Дропкат реальности, или магия блефа

Двух слуг, бывших свидетелями сего действа мракобесьих сил (а как же иначе: будь это хоганов дар, проявился бы он во всем благолепии, с божественным сиянием и херувимами, что сошли бы с небес и залечили оказию), отец срочно отослал в дальнее имение. Сам же Гронт крепко призадумался, но на всякий случай оставил отпрыска подле себя, под бдительным оком.

Сыну же, как тот подрос, Алияс во всех подробностях объяснил, что бабка Иласа с мракобесами зналась, не иначе, и что будет, узнай кто о его особом даре. Посему молодой человек в некоторых вопросах был крайне осторожен и щепетилен.

На инквизиторской дыбе ему оказаться не хотелось, а препятствовать проявлению своего дара он не мог.

На границе в стычках Илас несколько раз вытаскивал арбалетные болты, прошивавшие грудь и живот насквозь. Благо свидетелей таких ранений не было, а когда и были, то они молчали, руководствуясь принципом: пусть и с мракобесьим даром, но лучше однополчанин, прикрывающий спину, чем Хогом благословленный неприятель, желающий отправить тебя к праотцам.

Но чем ближе к столице, тем резче было неприятие «чернокнижных отродий» – тех, кто как-то отличался от большинства. В Урмисе могли за это если не казнить, то приговорить к каторге уж точно.

Алияс-Гронт же, оценив размер приданого и выгоды, что сулил союз с родом Ренару, решил оженить сына во что бы то ни стало. А если тот воспротивится воле отца, что же, принцип «я тебя породил, я тебя и упокою» еще никто не отменял. Поэтому в случае отказа родитель предупредил отпрыска о том, что сдаст его инквизиции.

Илас знал своего отца и его вспыльчивый норов, а умирать молодому гвардейцу не хотелось.

Мужчина, на лице которого в эти мгновенья не дрогнул ни один мускул, мысленно стряхнул воспоминания, как мокрый пес воду, только головой не помотал, и еще раз внимательнее взглянул на симпатичную девушку (не то чтобы неземную красавицу, но отнюдь и не дурнушку), обдумывая ее ответ.

Незнакомка, которую он никак не ожидал увидеть в зале, была сопоставлена с имеющейся информацией и соотнесена с именем «Вассария».

На его вопрос эта глупышка должна была представиться, ну как минимум подтвердить, что это она. Ну да, подтвердила, при этом повозив его носом по паркету. «Как смогла догадаться?» – мысль, раздражающая не хуже зубной боли, вертелась в голове Иласа.

Вассария, желая окончательно добить визави, словно в насмешку, положила один батистовый платочек на стол, произнеся при этом:

– След от слишком яркой помады на шее.