Король рейтингов

– Да я сам в шоке, – усмехнулся Денис и, будто о чем-то вспомнив, добавил: – Правда, уже бывший учитель. Недавно уволился и сейчас в свободном полете.

На его последних словах я сладко зевнула. Мне очень хотелось прилечь, ухватить паршивца-Морфея за его хламиду и не отпускать ее до утра из своих объятий. Даже если бог сновидений решит сопротивляться.

– Самое главное в полете – парить или взмывать, а не валиться камнем вниз, – изрекла я. – И если все же доведется пикировать, то лучше на подушку.

– Намек понял, – тут же сориентировался брюнет, – ликвидируюсь.

– Оставайся ночевать, ликвидатор…

– Да-да, – неожиданно поддержал Шмулик. – Тем более до рассвета уже часа четыре осталось.

Я вспомнила, что где-то у меня под кроватью валялся надувной матрас. Эту мысль и озвучила. А гость… Взял и не стал отказываться.

Уже выдавая ему насос, собственно матрас, подушку и плед, я поймала себя на мысли, что могла ведь и не предлагать ночлег. Но почему-то предложила. Причем мое участие было не столько врачебное (проконтролировать пациента), сколько человеческое.

Я сильно сомневалась, что «крошка», с которой говорил Денис, просто так соберет вещи и на ночь глядя куда-то поедет. Те, кто хотят уйти, уходят молча. А не устаивают показательные сцены шмыганья носом в телефон и отчаянного крика в него же.

Хотя мне ни до «крошки», ни до ее поведения, ни до самого Дениса не должно быть никакого дела. Ладно. Будем считать это благодарностью за то, что сумел увернуться и не намотать меня на колеса своего байка.

После того как отдала брюнету инвентарь для сна, я ушла в свою комнату. Шмулик же с Денисом не иначе как решили продолжить знакомство и остались на кухне. Уже практически проваливаясь в дрему, я услышала, как сосед жарко доказывает бывшему учителю, что ныне пиктографическая письменность переживает второе рождение, а тот ему даже поддакивает что-то в духе: «Да-да, можно общаться смайлами и стикерами…» Под этот бред я и уснула. И уже там, в мире грез, началось мое падение.

Я летела сквозь облака, туманные, плотные и холодные.

Вокруг – тишина. Лишь бездонный небесный колодец, в глубине которого не видно земли. Подумалось: если это сон, то могу ли я в нем разбиться? А взмыть птицей к солнцу? Вот только ответа мне узнать так и не удалось. Будильник ворвался в сознание противной трелью. А ведь когда-то это была песня, которую я обожала. До тех пор, пока не поставила ее сигналом будильника. Воистину, от любви до ненависти – всего ничего. Один звонок.