Ловец

«Так, яйца есть», – рассуждала я про себя, разглядывая содержимое плетенки. Второй мыслью было то, что их надо пожарить. Обоняние тут же уловило прогорклый дух, который витал по кухне. Его источник – чугунная массивная сковорода с чапельником вместо ручки – уже стоял на горящем примусе и шкворчал маслом.

Для того, чтобы подбодрить себя, я с интонацией главнокомандующего, что выступает перед войском, произнесла вслух:

– Я хочу яичницу. Я могу яичницу. Я буду ее созидать.

Не знаю, впечатлилась ли будущая глазунья, но я, полная решимости, взяла первое яйцо.

Обычно мне доводилось бить уже сваренный вкрутую продукт, поскольку гоголь-моголь моя матушка не признавала в принципе. Несмело стукнув острым концом о чугунный край, я поняла, что разбивать его все же стоит как – то иначе, поскольку содержимое потекло тонкой соплей. Последняя, впрочем, едва достигнув сковородки, начала мутнеть и белеть, подсказав, что я все же на верном пути.

Я перевернула яйцо и начала вытрясать его содержимое на манер соли из солонки.

При этом старалась, чтобы мелкая скорлупа не попала в готовящееся блюдо. Попеременно мне это все же удавалось.

Сковородка недовольно брызгала маслом, мстя мне за надругательство над ценным продуктом, но я, как боец невидимого фронта, крепилась и лишь стискивала зубы.

Во второй заход я решила тюкнуть яйцо вдоль. Не сказать, чтобы результат меня сильно порадовал: ударила я от души. Но маска из желтка на лицо, говорят, очень полезна и питательна. Этим и утешилась.

Вытерев щеки полотенцем, я, как истинный ученый, решила: раз эксперимент с продольным сечением оказался неудачен, значит, должно повезти с поперечным.

Не сразу, методом проб и ошибок, на шестом яйце я постигла искусство ровного разделения скорлупы пополам без глобальных последствий.

Когда мы с глазуньей отмучились, я глянула на дело рук своих. Оно впечатляло. Один край этого впечатления уже подгорал, второй – застыл полупрозрачным жидким студнем. И тут мне подумалось: сотворение яичницы – это очень интимный процесс, в котором участвую собственно я и яйца.

Но ощущение, что в наши трепетные отношения лезет еще и кто-то третий, не покидало. И я наконец-то вспомнила: еду еще надлежит и посолить.

Обернулась в поисках солонки. Та одиноко стояла на краю стола, прямо как дерево посреди поля. Правда, в масштабах кухни роль молнии исполнила я: потянулась к посудине, но рука, познавшая, как и лицо, целебность желтка, соскользнула с фаянсового бока солонки.