Ловец

А вот того, что произошло дальше, я и предположить не могла.

Ловец взял меня за плечи и притянул к себе. Не резко, но с силой, сопротивляться которой было бесполезно.

Поцелуй был далек от целомудрия, чувственный, проникающий, пьянящий своей свежестью и остротой. Губы впились в губы, не нежно и осторожно, но и не яростно, неистово. Ловец познавал, изучал, будто извинялся и уговаривал, накрывая собой, словно волной, затягивая на самое дно.

Я вздрогнула. Вздрогнула с ног до головы. Страх отступил. Но не отступила обида, и я укусила его нижнюю губу.

Вместо того, чтобы отпустить меня, отпрянуть, выругаться, в конце концов, этот ненормальный застонал. Застонал и… выдохнул мне прямо в губы:

– Я привык держать свое слово. И не возьму тебя насильно, но… – он не договорил, но в оборвавшейся фразе мне послышались одновременно и обещание, и угроза.

В этот момент дверь попытались открыть. Раздался недовольный голос старухи Фло:

– И чегось закрылась-то?

Горло все еще сдавливал спазм, отчего вышел хрип, едва ли слышный за дверью.

Хозяйка же, как и многие старики, чуть глуховатая, разговаривала порою чуть громче.

– Кажись, у нее что-то горит там. Харт, ломай дверь!

Я лишь успела метнуть взгляд на сковородку с безвозвратно загубленной яичницей, как ловец щелкнул пальцами, и заклинание слетело с двери.

Харт пролетел через всю кухню пушечным ядром, а вот оставшаяся стоять на пороге хозяйка мгновенно оценила ситуацию. Не укрылось от нее и мое заплаканное лицо, и смятый подол платья, и купюры в вороте рубахи блондина, и особо – подгоревшая яичница.

Фло уперла руки в бока и, не обращая внимания на бородача, что стенал и потирал макушку, горячо и по-братски поздоровавшуюся со стеной, спросила, обращаясь исключительно к блондину:

– Скажите, уважаемый, а вам нравятся девушки-идиотки?

– Нет, – озадаченно ответил ловец.

– А такие неумехи, что не могут и яичницы сготовить?

Все еще не понимая, куда клонит старуха, незваный гость отрицательно помотал головой и добавил:

– Не понимаю, к чему вы ведете?

– Да к тому, что пытаюсь понять: на кой тогда нужно приставать к моей дурехе-племяннице?

Дуреха – племянница в моем лице начала заливаться краской.

И вовсе не из-за своего внешнего вида, как полагалось бы воспитанной леди. Нет. Мне было безумно стыдно перед Фло за сожженную яичницу.

Донесшееся из коридора сонное мурлыканье и стук каблучков были предвестниками появления на маленькой кухне еще одной ранней пташки.