У волшебства запах корицы

Последним подонком себя почувствовал.

– Слезы? – понимающе уточнил Мериус.

– Лучше бы слезы, – протянул мой супруг.

Похоже, мужчины занимались тем, в чем обвиняют всех дочерей Евы: бессовестно сплетничали, причем о брачной ночи. Делились впечатлениями, чтоб их обоих.

– А мою женушку, похоже, с детства заставляли штудировать «Пособие для настоящей леди».

Судя по затянувшейся паузе, Арий намека не понял. Мериусу пришлось пояснить:

– В смысле «леди не движется». Хорошо, хоть признаки жизни подавала: дышала через раз.

А то бы я себя вообще почувствовал плотником, пытающимся продолбить в чурбаке долотом желоб. И еще после всего эта Инита голосом, которым пастырь псалмы читает, заявила: «Надеюсь, у вас с первого раза получится зачать наследника и вы меня больше не потревожите»…

Говоривший разгорячился на последней фразе настолько, что мне показалось – еще немного, и я услышу свисток закипающего чайника.

Спустя какое-то время, которое беседовавшие провели в молчании (я, конечно, даже «признаков жизни» не подавала, сидя в засаде и затаив дыхание), Мериус остыл и продолжил:

– И все же, как прошло?

– Да никак.

Я понял, что лучше вообще к ней подходить не буду, чем видеть в глазах жены животный ужас и чувствовать себя последним насильником от этого. Сколько там люди живут? Лет пятьдесят – шестьдесят, если не обладают хоть искрой магии? А у нее способностей нет, спрашивал. Мой век раз в шесть длиннее, успею найти себе пару. Надеюсь, удастся еще сплести хвосты в полете.

Я опасливо выглянула из-за угла.

– Длиннее-то длиннее, – поучительно начал собеседник, – да только не забывай, что пятнадцать десятков из отпущенного ты уже разменял. И не в обиду, но напомню: в отличие от обычного дракона тебе будет гораздо тяжелее определить, кто является твоей истинной парой.

Мериус перевел дыхание, словно набираясь сил.

– Да, и еще захочет ли драконица, которую уготовит судьба, подарить тебе, к тому времени далеко не молодому, наследника? Может, все же попытаешься зачать девочку с этой твоей… женой, – последнее слово говоривший протянул с оттенком пренебрежения.

Его тон и манера, с какой этот Мериус отзывался о человеческих девушках, заставили меня заочно проникнуться к нему антипатией. Я мысленно сделала себе зарубку: сведет судьба, обязательно подстрою этому чванливому типу пакость. Пусть это по-детски, совсем как у старухи Шапокляк, но мнение этой озорной бабульки я разделяла: «Порою радость сделать людям гадость».