Попасть в отбор, украсть проклятье

Судить не берусь, но, думаю, несколько дней есть, – поджав губы, изрек разноглазый брюнет.

Несколько дней… Уже мертвая, но еще живая. Совсем недавно я просила звезды дать мне возможность увидеть близких. Ирония: они услышали, но всё сделали по-своему.

– Больше спешить некуда. Проедете с нами в отделение. А вы, – ворон обратился к преподавателям, – вместе с капитаном Чодрой, – кивок на меченного шрамом, – вернете своих адептов в академию. После чего вас также отвезут для дачи показаний. Завтра с утра опросят всех, кто был сегодня на кладбище.

Вопрос с умершей адепткой я решу лично.

Вот так. Все просто у этих карателей. Ну умерла. Подумаешь, мелочь. Все решаемо… Я слушала и медленно зверела. Кажется, сейчас как никогда я понимала зомби, которые, восстав, так и норовят кого-нибудь сожрать. Раньше думала, что это от голода. Ан нет… похоже, от злости.

Я смотрела на затылок ворона и думала о высоком. О высоком надгробном камне, на который бы взобраться, чтобы как следует тюкнуть по темечку высочество.

Тем более что палица… в смысле – берцовая кость, которой еще недавно отбивался от умертвий Гыргырницкий, валялась неподалеку. Так соблазнительно валялась… Провокационно. А я – что? Такому искушению было и поддаться не грех. Тем более что я уже мертвая и терять мне нечего… А так, умру окончательно и, если встречу кого за Гранью, могу с гордостью заявить, что при жизни (пусть и загробной, уточнять не будем) я была чародейкой редкой силы. И пусть это сила невезения, но все же… И в моем послужном списке будет даже покушение на монаршую особу. Может, даже отчасти удачное…

Сама не заметила, как сделала несколько шагов вбок, как моя рука взяла кость, как я, не издав и звука, вспрыгнула на надгробие. Сейчас на погосте был аншлаг: высочество давал указания, Гыргырницкий вместе с другими преподавателями и меченым выводили студентов из склепа, рыжий проводил какие-то замеры фона, лысый здоровяк раскидывал поисковую сеть… Никто, казалось, не обратил на меня внимания.

Я уже приготовилась к атаке.

Напружинила ноги, вложив всю свою злость от несправедливости случившегося со мной в замах, и…

Ворон резко обернулся. Уставился на замершую меня. Кость я держала на манер топора – над головой.

– Что вы делаете? – невозмутимо уточнил каратель.

– Совершаю покушение, – ничтоже сумняшеся выдала я тоном «не отвлекаемся, не отвлекаемся, продолжаем».

– Бедренной костью? – так, словно я одним видом своего оружия нанесла высочеству душевную травму, вопросил он.