Ведьмы тоже люди!

И все смотрят на неё и восхищаются её красотой и чудесным нарядом.

АХ!

И в этот вечер эта картинка стояла перед её глазами, когда она уплывала в сон.

Первые картинки сна заставили её даже во сне замереть от восторга.

Она именно в таком платье, как ей рисовало воображение, садилась в чудесную карету, запряженную тройкой лошадей.

Кучер крикнул:

– Но! Поехали!

И карета тронулась.

Первые же метры заставили её там, во сне охнуть. Колеса подскакивали на каждом камушке, больно отдаваясь во всем её теле.

Она даже хотела проснуться. Но не тут то было! Сон властно вел её к мечте!

Карета бодро катилась по булыжникам. Она бодро подскакивала на жестком сидении, не менее бодро охая.

Потом булыжники закончились.

Началась чистая грязь. Судя по деревьям и небу, стоял глубокий октябрь.

Карета начала переваливаться в глубоких колеях, валяя её по всей себе, внутри.

Она успела стукнуться щекой, макушкой, подбородком. Прическа…ах, её чудесная прическа…ах….

Лошади шли натужно, вредная грязюка цеплялась за колеса не хуже репья!

А потом она встала.

Карета. Совсем. Да ещё начала заваливаться набок. Кучер, сконфуженно постучал в дверцу, и сказал, что надо идти за помощью, колесо оторвалось. Не завалились, только потому что всё та же грязь держала.

И ушел. Она сидела, тоскливо глядя в окно, на бредущих мимо крестьян, в серых армяках, мокрых, по колено в грязи. Лапти у всех были,…а какие они могут быть после того, как перелезаешь через всё это.

Мимо мирно протрусила телега с понурой лошадкой. Её совсем не радовали мешки с мукой, и сидящие поверх мешков нахохлившиеся крестьянские дети. Отец их, с трудом вытягивая ноги из жижи, помогал лошадке, вытягивая её в особо смачных провалах.

Она просидела в карете почти до сумерек.

Потом поняла, что похоже сегодня помощи ей не дождаться, выбралась из кареты, сразу утонув почти по колено, и как могла начала пробираться обратно.

Накидка промокла мгновенно.

Туфельки,…боже мой, её чудесные туфельки!!! Они держались только благодаря завязкам. Не сдаваясь грязи, сочувствуя хозяйке.

Сколько времени она добиралась до своего поместья, она не смогла бы сказать.

Камушки впивались в нежные ножки через тонкую подошву туфелек.

Платье давно промокло, и весило, наверное, тонну.

Когда показался её замок, она заплакала от счастья.

Кое- как поднявшись по ступенькам, еле, еле смогла отворить тяжелые двери.