Клуб свекровей

А по молодости до вызова участкового доходило: когда она одной рукой с грохотом двигала на плите кастрюлю, другой трясла орущего младенца, а Пётр Афанасьевич дрожащими руками брился, затягивал галстук: собирался на пятничное литературное объединение. Это святое, не пропустил ни разу за тридцать лет.

– К сучке этой своей намылился? – жена что-то чуяла своим бабьим нюхом, имея в виду ничего не подозревающую, бедняжку, прелестное дитя Гжельчик. – Писа-атели сраные, кому вы нужны? Пристрелить бы, чтоб не мучились!

Он кинулся к ней и задушил бы галстуком, если бы не ребёнок на руках.

А ведь, когда познакомились, ей даже нравилось: другие мужья в гаражах пиво пьют, а у неё книжки пишет. За свои деньги, правда, и по 50 экземпляров… Но она тогда в подробности не вдавалась.

На его беду она подглядела отрывки из романа, запомнила – память у неё тоже была бабья, цепкая – и во время ссор всячески насмехалась, приводя перевранные, исковерканные цитаты. Потом-то он установил в документах пароль.

Нынче, когда Пётр Афанасьевич строго, не глядя на жену, раскладывал на столе бумаги, она молчала – но столько было в этом молчании тихой, застарелой тяжёлой ненависти.

Когда он засобирался встретить сноху из роддома – жена раскинула руки в дверях:

– Куда?! Чего потерял, без тебя обойдёмся. Дуй давай на сеновал к своей царице грёз или как там. Нету у тебя внуков.

Зря он тогда её не придушил.

Пётр Афанасьевич знал, почему жена психует. Другие отцы с ипотекой, с квартирами детям помогают, на пенсии в сторожа устраиваются, а он, полюбуйтесь, босиком по траве.

Ну, тянет на природу – так заведи домик в деревне, пасеку, внучат медком, свежими овощами балуй, по выходным банькой встречай. А он с блокнотиком под мышкой чешет по полям – лесам. Писа-атель, тьфу! Вон, Лев Толстой и босой ходил, и какие тыщи заработал и имения отгрохал.

Крамская открыла глаза, зевнула. Номер лучший в гостинице, по столичным меркам – так себе. Какая разница, лишь бы с потолка не капало и без тараканов.

Зато вокруг провинциальная почтительность и славянские лица.

Бедная, казённая гостиничная чистота. Дома у неё родной творческий беспорядок, залежи бумаг на столе, на подоконнике и немножко на полу. На всём груды одежды (всё от кутюр) – на спинках кресел и кровати, на дверях, на обогревателе, тренажёре и даже на отключённом вентиляторе. Удобно, всё под рукой в развёрнутом виде, на все случаи жизни, от рынка до ресторана ЦДЛ, натянула не заморачиваясь и пошла.