Клуб свекровей

Вопросы одни и те же: ваше отношение к Толстому (Достоевскому, Чехову), почему материтесь в романах, есть ли шанс пробиться без блата, и – так что всё-таки главное: вдохновение или потение? В последний год прибавилось: ваше отношение к прививкам.

В зале душно – пахнет туалетной водой, ароматизированным кремом для сапог. На лица дам толсто нанесён тональный крем, от этого они, матовые, розовые, резко контрастируют с морщинистыми шеями, напоминающими, увы и ах, ножки расползшихся бледных поганок.

На всех непременно серебро и бижутерия – у некоторых очень даже ничего, а вот это уже интересней, она сама неровно дышит к полудрагоценным камням. И на ней колыхаются крупные бусы и тускло поблёскивают, глухо постукивают тяжёлые перстни и браслеты.

После встреч начинается настоящее: в гости в тесную «хрущёвку» к какой-нибудь древней владелице лаковой екатерининской шкатулки или старинных монет, увлекательная охота за редкостями в местных комиссионках (в чёрных очках и палантине, чтобы не узнали), краеведческие музеи.

У неё самой в Москве не квартира, а музей, домработницы не задерживаются. Попробуй вытри пыль с сотен вещей и вещиц, да ещё не дай бог разобьёшь – не расплатишься.

Что осталось настоящего в этой жизни – старина. Застынешь перед какой-нибудь треснутой вазой или облупленной томной пастушкой XYII века, перенесёшься мыслями бог знает куда. Обкладываешь ладонями, будто вбираешь токи прошедших столетий, греешься о них – вещи даже если холодные, всё равно тёплые.

– А как вы относитесь к ковиду?

Как всякая продвинутая личность, Крамская считала ковид величайшей аферой века и заговором мирового закулисья. Ей бурно захлопали все, кроме Петра Афанасьевича. Он прекрасно справился с ролью: сидел в первом ряду, вытянув тощие ноги в продуманно немытых кроссовках, скрестив руки перед грудью. Свитер тоже надел растянутый, затрапезный, с оленями. Смотрел прищурившись с тонкой усмешкой под надушенными усами: изучал материал, как полагается инженеру человеческих душ.

Пшикая на себя утром одеколон, остался доволен отражением в зеркале: выглядит на сорок с хвостиком (хотя шестьдесят), худощавый, стройный, лицо жёлчное, с впалыми щеками. Постаревший Онегин местного разлива.

Жаль, старания пропали даром: Крамская была проста, естественна и мила, доброжелательный взгляд скользил по залу, обращаясь одновременно ко всем и к каждому в отдельности.