Свекруха

Она грузно поднималась, отодвигала блюдечко и говорила ровным невыразительным голосом:

– Будет лаяться-то, я иду, – и шла, бросив в рот карамельку, и делала все, что надо.

– Экая ты беззлобная, Валюша, – льстиво заметила тетя Катя. Она, мелко пришлепывая и причмокивая, пила чай и умильно утирала сморщенные губы. – Прямо чудо по нынешним временам. Ты и слова не сказала, ты и пошла, ты и сделала.

Валя подумала и ответила:

– Ленивая я. Лень ругаться, пойду и сделаю.

***

Одевалась Валя плохо: не умела, да и денег, наверно, не хватало.

На выход у неё была единственная ядовито-зеленая шёлковая кофточка.

– Ты б, Валентина, следила за собой, – сказали ей полушутя женщины из палаты. – Гляди, парни смотреть не будут.

– Добра-то: парни, – спокойно удивилась Валя. – Вон, девчата не кушают, боятся фигуры испортить. А я кушать люблю.

В столовой она, кроме супа, брала два гарнира, и хлеба набирала по шесть кусков, и всё съедала с аппетитом.

Чего никто не подумал бы о «божьей коровке» – она обожала читать.

В хозяйственной сумке, с которой ходила на работу, рядом с кульком слипшихся карамелек обязательно лежала библиотечная книга, аккуратно завернутая в газету.

В ночную смену храп несся из палат и из ординаторской, где неудобно на кушетках спали сестры и няньки. И только Валя сидела на детском стульчике в коридоре у едва теплой батареи и читала всю ночь напролет (конечно, если никого не привозили).

С её лица не сходило детское радостное изумление.

Она негодовала, удивлялась, вскрикивала: «Ах, господи», горестно всплёскивала руками или хохотала, как сумасшедшая, зажимая рот и грозя себе кулаком. В половине пятого утра закладывала свернутым фантиком книгу, еще раз с уважением перечитывала заглавие и имя автора, потом шла будить сестер.

***

И вот эту покладистую добрую девушку должны были судить в вечернюю пересменку. Все с нетерпением ждали вечера, и никто толком не знал, что же натворила Валя. И только тетя Катя нехорошо улыбалась:

– Да уж натворила.

Вот тебе и «божья коровка».

Собрание вела второй хирург, интерн. Она его очень хорошо вела, как настоящая судья: глядела в стол, постукивала о пепельницу карандашиком и говорила отрывисто и сурово. А вообще это была очень милая и застенчивая девушка.

– Пожалуйста, Фомина, – пригласила она.

Старшая сестра с горящим лицом и постно опущенными глазами, решительно простучала на каблучках к столу.