Ты умрёшь, как Айседора Дункан

Это и не месть вовсе, а восстановление справедливости. Ускорение хода событий. Рано или поздно, он всё равно этим кончит. Соня просто слегка подтолкнула шар судьбы. Как когда-то ведущий толкал – не шар, а куб – и он крутился на каком-то механизме, и в нём весело скакали шарики лото.

Она попалась на малом. Хотела купить в аптеке хирургические латексные перчатки, а их только упаковками по сто штук продают. И стоят полтыщи. Куда столько Соне?

Дома у неё валялись дешёвенькие китайские перчатки, возиться с комнатными цветами (выжившими фиалками), с землёй.

Всё равно выбрасывать.

Ветхая китайская резина прорвалась, отпечаток большого пальца остался на бутылке. Соню «брали» ночью. На это раз по её милости весь подъезд был разбужен сиреной, мигалками и топотом полицейских башмаков.

Она сидит за решёткой, и её худые коленки бьются о прутья, как ноги застоявшейся сноровистой кобылки. Я принесла передачу – зубную щётку, кружку, ложку, халат, тапки.

Соня, прищурившись, мучительно вглядывается вдаль.

Кого на этот раз она видит: китайцев бракоделов? Себя, с рыжими косицами, потирающую попу, отбитую на серебристой тележке?

Или ту, в голубых бантах, и студию, и прозрачный куб, бешено крутящий шары? Она запускает туда руку и тщетно, отчаянно роется, ища тёплый шарик. Горючими слезами детской обиды закипают глаза: шарик успел остыть, ей его не найти…

МАРТИНЫ ИДЫ

Мы поднимались в лифте. Я и дама с верхнего этажа, с которой мы были знакомы на уровне «здрасте-здрасте». Блинчик берета на кудряшках, потёртый цигейковый полушубок, полные яблочные ножки в ботиках – налитые, помадно розовеющие даже сквозь чулочный капрон.

«Свинюшка на копытцах», – фыркнули мальчишки, выскользнувшие навстречу из лифта.

Кабинка была тесная. Мы упирались носами в стену, где кто-то восхищённо, от чистого сердца и полноты эмоций, поделился: «Марта знатно трахается!»

Аналогичная надпись на дворовом асфальте о неведомой любвеобильной Марте уже месяц потихоньку стиралась под ногами жильцов.

– Вот паразиты! – дама не пожалела хрустящего, белейшего носового платочка, чтобы оттереть жирно выведенные синим фломастером буквы.

– Бросьте, вам-то что?

Она вскинула на меня глаза, кажущиеся коровьими, беспомощными из-за наращенных пластмассовых ресниц:

– Марта – это я.

– Никогда бы не подумала! – искренне призналась я. Прозвучало двусмысленно, как антикомплимент.

– То есть не то, чтобы… Я не имела в виду… Вы как раз даже наоборот, – замямлила я.