Ты умрёшь, как Айседора Дункан

И мы тащились пять кварталов по знойным горам с тяжеленными сумками, обливаясь потом и высунув языки. Местный язык и маршрут знали плохо, нас то разворачивали назад, то посылали влево, то вправо. Это был ад!

– Зато сбросили килограмма по два, – отдуваясь, парировала Соня. – В тренажёрке бы за это заплатили… – она шевелила губами, подсчитывая.

– Ско-олько?! – изумилась Соня на ресепшен. Молча подхватила сумки и рванула прочь, я за ней. Стражи в лице бабок с картонками на груди, прячущиеся в кустах от швейцара, знаками показали отойти на безопасное расстояние.

Соня выбрала самое дешёвое жильё на окраине города, противоположной от моря.

Ехать туда на такси? Больная, что ли?! Тут идти всего ничего.

Ни одной ночи я не выспалась: дикая, душная, влажная жара и отсутствие кондиционера. С одной стороны – ночной клуб с воплями и дыц-дыц, с другой шиномонтаж с дыц-дыц и вонью горелой резины. И капающая кислой ржавчиной водичка в душе по утрам. «Сахарочек, какая ты пессимистка. Надо радоваться, улыбаться жизни!»

– Экскурсия – полторы тысячи, совсем охренели?! – кричала жизнерадостная Соня.

 – Рядом за триста, ну и что, что впятером на раздолбанном «жигуле»?

Еда – это была отдельная тема. Если я брала котлету, Соня едва не била меня по руке и шипела: «Котлеты и дома можно поесть, бери двойной гарнир». Если на улице, умирая от жажды, я покупала бутылочку минералки, Соня ругалась: «Цаца, потерпеть не может. Где-нибудь наткнёмся на фонтанчик – и хоть залейся, пей как лошадь».

У неё болело сердце за содержимое моего кошелька, как за своё собственное.

Но ведь так и есть. Не бывает денег своих и чужих, они в вечном движении. Сегодня чужие, завтра перекочуют в твоё портмоне. Соня любила деньги преданной, бескорыстной, очищенной любовью.

Меня доконало, когда мы забежали в платный туалет, и я полезла в кошелёк за 30 рублями. Соня вломилась за мной в кабинку. Её трясло, вид был безумен, она чуть меня не растерзала.

– Ты соображаешь?! Рядом как раз шла экскурсия! Что бы к ним примазаться-пристроиться, никто бы не заметил?

– Господи, тридцать рублей.

– «Господи, тридцать рублей!» – закатила глаза артистичная Соня. – На халяву, видно, тебе денежки достаются. А я хрячу до кровавого пота не для того, чтобы налево-направо разбрасывать. Здесь тридцать, там тридцать, ещё тридцать – глядишь, полкило котлетного фарша.

Мне понадобился месяц реабилитации на даче, чтобы придти в себя после того южного отдыха. Но и там меня достала Соня.