168 часов до Парижа

Американский?

– Такое впечатление, что мещанский жаргон: любит иностранные слова, везде пытался ввернуть. Понять можно только с переводом Андреевой.

– Поразительно! Значит, полагаете – жаргон! Шайка, одним словом… Что ещё запомнили?

– Обещали выйти в Берлине.

– Ну это как раз объяснимо. Хотели сбежать за границу после убийства. Вот чего я не понимаю, зачем выбросил деньги? Всё-таки вы в сговоре?

– Прекратите шантажировать! Я и так в вашей власти! Только не мечтайте себе, что буду молчать. Обязательно доложу Ульянову о ваших методах.

– Это, пожалуйста. Не забудьте рассказать, как вооружили убийцу личным оружием. Эта часть ему особенно понравится. Про кожаные штаны можете опустить.

– Вам никто не поверит!

– Это вы напрасно так думаете. Показания вот они. – Сыщик постучал по телеграфону, начавшему скрипеть от продолжительной работы. – Всё записано на металле. Так-то. Вы, батенька, зря пылите. Теперь, пока не изловим этого иностранца, придётся подчиниться моей воле во всём или под арест до окончания следствия.

Здесь ничего не попишешь, такие дела! А сейчас, извините, отправляйтесь в камеру для вашего же блага.

Довольно ля-лякая партию Фигаро из «Севильского цирюльника», Порфирий Кошко написал печатными буквами на катушке с допросом: «Левоневский Зигмунд Альфредович» и положил в сейф. Сделав паузу, необходимую для полноценного вдоха, отбил по зелёной столешнице окончание арии: – Та-да-тата. Та-да-тата. Та-да.

Глава 6 Побег из Москвы

От удара о землю крылья гиганта пропаганды отвалились под тяжестью моторов Авиапрома.

Искры, неизбежные в подобных обстоятельствах, мгновенно воспламенили пары керосина в пустых баках. Горячее дыхание умирающего корабля свернуло ресницы в хрупкие колечки. Ленар, схватив Фиму под мышку, выждал, когда закончиться бетонная полоса, и прыгнул в стремительно надвигающуюся траву. Ударившись о землю, вскрикнул от пронзительной боли и потерял сознание. Очнулся оттого, что упорно полз от пылающих обломков в сторону полосатого колдуна. Серафима заботливо убрала крепкий стебель высохшей полыни, в который упёрся лбом маэстро.

– Как наши успехи? – подал голос жизни, перевернувшись со стоном на спину.

– Власти городового выделили, чтобы вас доставить в госпиталь.

– Здоровый?

– Вполне, шкаф!

– А что с пилотом?

– Не знаю, но вот ридикюль его барышня успела вырвать в последний момент.

– Ага, значит, опять без фантиков-билетиков.

– Не совсем. На Париж хватит.