СатАна

– Я же говорил, никакого гостеприимства, – посетовал Клавдий на стражников, – Но, поскольку нам не дали закончить разговор, думаю, ты можешь расспросить обо всём своего наставника, Хейдо Борна, ведь наш старичок всё ещё жив, я не ошибаюсь?

– Он и так рассказал мне всё, что знает!

– Нет, Сатана, ему известно гораздо больше, чем ты думаешь. И о судьбе твоей матери, и особенно о судьбе твоего отца.

Времени оставалось совсем немного. Через минуту они будут здесь.

– Что ж, и на том спасибо, – кивнула она – а в следующий миг её меч пронзил старика в районе сердца.

– Что, – Клавдий медленно посмотрел на торчащее из него лезвие, – Но он же говорил…

Тело обвисло вперёд, так что пришлось приложить усилия, чтобы извлечь меч. Теперь нужно было действовать быстро. Она и так потратила слишком много времени на разговоры.

Взяв со стола бутылку, где-то на треть наполненную чем-то красным, – видимо, то самое вино, которым и пытался угостить её Клавдий, – она размахнулась и швырнула её точно в центр стенной фрески.

С лёгким дребезгом шедевр стал рассыпаться на части, однако за ним не оказалось ничего, кроме каменной кладки. Запасного выхода нет. Старик, похоже, не врал – его отсюда никто не собирался выпускать. А теперь и её.

– Проклятие, – она взглянула на дверь, за которой уже совсем близко слышался топот десятков ног.

Что ж, другого выхода не остаётся. Похоже, придётся перебить их всех, чтобы выбраться на волю. Если конечно её чуть раньше не закидают гранатами или ещё чем похуже.

В общем, теперь или пан, или пропал.

– Или стоп.

Она резко метнулась к краю стены, где зал образовывал уютный закуток, в котором виднелись небольшая раковина и стульчак туалета. Мощный удар ногой сверху, и седушка провалилась куда-то вниз, открыв взору довольно-таки широкую трубу отстойника.

– Что ж, или так, – скривившись, промолвила Сатана и юркнула вниз, прежде чем в помещение вбежал первый охранник.

***

В зале Совета было как обычно темно, однако это совершенно не смущало семерых людей, привычно восседавших на своих креслах.

Они были спокойны и непоколебимы. Ни эмоций, ни жестов – только семь силуэтов, застывших посреди пустынного зала.

Знают ли они лица друг друга? Очень может быть, хотя сказать точно не представлялось возможным. Ведь обращались они друг к другу исключительно по номерам, от одного до семи в порядке нумерации мест. Все остальные же посетители называли их не иначе, как Верховный Совет.