Иероглиф «Измена»

Так поговорим как поэт с поэтом, господин… Юйлин Шэнь.

– Как вам будет угодно, господин первый каллиграф.

Юйлин Шэнь сел на заморский диван. Лу Син устроился напротив. Достал из рукава халата длинную связку аметистовых четок и начал медленно их перебирать. Несколько секунд длилось тягостное молчание. Наконец Лу Синь заговорил:

– Вы, верно, были удивлены и расстроены, не увидев вашего имени в списке прошедших экзамены?

– Да, это так, господин первый каллиграф. Все в мире тлен и тщета, но ничтожный человек все равно стремится к преуспеянию…

– Это так.

Наверняка вас мучает вопрос: отчего ваше сочинение не вошло в список лучших? Ведь так?

– Да, господин первый каллиграф. Мне казалось, я написал его… достойно.

– Вынужден вас огорчить: вы не раскрыли тему, увлекшись ненужными красотами описаний.

Юйлин Шэнь склонил голову:

– Что ж поделать… Быть может, в следующем году я снова попытаю счастья и тогда мне повезет больше.

– И вновь я вынужден вас огорчить, господин Юйлин Шэнь.

Я написал указ, согласно которому вы не допускаетесь ни к каким экзаменам.

Юйлин Шэнь побледнел:

– Отчего такая жестокость ко мне, господин первый каллиграф?

Лу Синь поднялся с дивана и подошел к гостю:

– Оттого, что девицам не положено сдавать государственные экзамены!

Наступила тишина. В этой тишине было слышно, как где-то далеко, в императорских садах, выводит свою нежную трель лихуа.

– Как вы догадались? – едва слышно спросил (точнее, спросила) Юйлин Шэнь.

– Будем считать, что у меня наметанный глаз, – сказал Лу Синь. – А вы… Как вы, девица, лишившись девического смирения и стыда, решились на такой недостойный поступок?!

– Что же недостойного в том, что я хочу принести пользу стране и государю? – воскликнула Юйлин Шэнь.

– Женщина должна знать свое место и приносить пользу в женских покоях, а не на государственных должностях! – рявкнул Лу Синь.

 – Вы позорите своих почтенных родителей, если думаете иначе!

– У меня нет родителей и никогда не было, – проговорила Юйлин Шэнь. В глазах ее стояли слезы, и первый каллиграф, увидев эти слезы, смягчился. Он отнюдь не был женоненавистником, просто его немного испортила государственная служба.

– Как так – не было родителей? – тихо спросил Лу Синь.

– Ни я, ни моя старшая сестра их не помним. – Юйлин Шэнь отерла слезы платком.