Королевство на грани нервного срыва

– Дрынь-брынь, гусельки, – вдруг подал он хорошим баритоном. – Золотые струночки, ах, вы не рвитеся, не ломайтеся, мне, хозяину, подчиняйтеся!

И провел пальцами по ряду струн.

Это было… весьма мелодично. Даже, можно сказать, талантливо. Глаза Вржика снова сверкнули, словно желтые топазы.

– То была не песенка, то была припевочка, ты не бойся в лес ходить, красна девочка! Что ж, благородные господа, послушайте скромного барда из далекой северной страны.

Был у меня дружбан,

Мог выпить водки жбан.

Однажды он выпил метиловый спирт,

На небе теперь грустит.

Теобальд и Марселино сдавленно гугукнули, что должно было означать рьяный мужской хохот. Но на службе они не могли себе это позволить. Вот в замковой казарме они обязательно процитируют сей шедевр, и он обретет там бессмертную популярность.

– Продолжать ли мне, прекрасные дамы? – видимо, бард вошел в образ окончательно и поведение выбрал соответствующее.

– Пожалуйста, – кивнула я.

– Конечно, сударыни, то, что я сейчас пропел, не для нежных дамских ушек. Это вон вашим медведям под стать. Так что для вас спою рок-балладу.

– Рок?! – удивилась я. – Первый раз слышу. Почему рок?

– Потому что это о неотвратимости рока и казни судьбы.

– Хорошо, – кивнула я. На свое горе кивнула.

Гусли словно превратились вдруг в огромный орга?н – такое богатство звуков бард Вржик извлек из них за одно мгновение. Глаза его снова засверкали бледно-желтым и уж больше не гасли, пока он пел:

Время.

Это лекарь, который не лечит,

Душевных ран он не лечит,

Давних клятв он не отменяет,

Только губит и терзает сердце.

Оно словно голос в пустоте

Или голос самой пустоты.

Кажется, что оно дает,

Но на самом деле оно отнимает.

Жил на свете один поэт,

Но стихов его не читали,

Талант его не превозносили,

И был он одинок, беден и несчастен.

Полюбила его девушка простая,

Что носила ему молоко из деревни.

Он читал ей стихи и плакал,

Что не ценят его таланта.