Любовь – это розы и хлыст

Это… состояние. Это рай. Здесь пребывают души умерших людей, таких, которые жили доброй жизнью, не роптали, не осуждали других, не завидовали, не превозносились, не творили зла. Не крали, не убивали…

– Тогда мне здесь не место, – решительно сказала я. – Я убила. Того мерзавца, из-за которого ты пострадала.

Агора тихо гладит меня по голове:

– Вот поэтому ты должна вернуться. Тебе многое придется претерпеть, многому выучиться, многое понять. Знаешь, на самом деле, нет ни Великого Спящего, ни Богини. Есть Некое Все Сущее, у Него нет имен.

И Оно учило людей жить иначе, не так как мы жили на земле.

– А как?

– Ты поймешь, когда вернешься на землю. А я постараюсь помочь тебе на твоем пути. Он будет долгим…

– Как же я на нем без тебя…

– Просто надо научиться смотреть, а иногда на это уходит вся жизнь, – Агора снова погладила меня по голове. – Ну, ладно, тебе пора возвращаться. Живи, держись, терпи. Люби людей по возможности. Я… если мне позволят, я хотела бы быть твоей покровительницей.

– Наверное, позволят… – прошептала я. – Ты такая…

– Да какая? Менторша. Вот забавно, смотри: менторша будет покровительствовать дочери высокородного кавальери.

– А что такого? Будет здорово!

Она целует меня, но не так как мать или няня. Она целует меня в обе щеки и касается губами моих плеч, шепча при этом:

– Здесь когда-нибудь будут крылья…

И с этим ощущением невесомых поцелуев на плечах я просыпаюсь.

Первое, что я вижу – плотно пригнанные друг к другу доски над головой.

Они сочатся влагой, всё вокруг куда-то кренится, от этого я чувствую дурноту, а еще на лоб падают холодные капли. Где я?

Страшная догадка пронзает мне грудь. Я в гробу, меня похоронили заживо эти твари – контесса и ее приспешники! Я вскрикиваю от отчаяния и перехожу в сидячее положение. Нет, сбитые доски высоко, рукой не достать, в гробу, наверное, было бы потеснее! Я отчаянно гляжу по сторонам, и вот что вижу…

Я в довольно маленькой комнатушке без окон, сижу на узкой койке, которая крепится к стене с помощью жутко ржавых цепей, источающих противный кислый запах.

Еще в стену вбит крюк, а на нем покачивается фонарь – свечка в стеклянном колпаке. Ее неверный свет почти не рассеивает темноты, что я могу – так это оглядеть себя. Гм. На мне вовсе не парадное блио, в котором я явилась на встречу с контессой, а что-то вроде холстинного кусачего мешка с прорезями для рук и головы. Обуви тоже нет. Похоже, об этом позаботилась контесса и ее дружки.