Признак высшего ведьмовства

Кстати, лучше всего о репутации Толедо говорится в не слишком шуточных виршах сеньора Рэма Тедена, действительного статус-квотера Лондонского отделения Ложи Магистриан-магов, без пяти минут Верховного магистра:

В древнем городе Толедо,

Что стоит на речке Тахо,

Славно делают кинжалы

Из отменной крепкой стали.

Также ткут шелка в Толедо,

Глину тратят на кувшины

Да на кубки и тарелки,

Что туристам по карману.

Но Толедо древний славен

Не твердыней Алькасара,

Не соборами Кастильи

И не старым акведуком.

Испокон веков сей город

Был оплотом чародейства.

К чернокнижью страстью тайной

Он отравлен навсегда.

Издавна во граде этом

Обучали колдовскому:

Некромантии, ас нею

Прочим изыскам гаданий.

Ведьм в Толедо было больше,

Чем мостов над речкой Тахо.

И хотя Святая Церковь

Их сжигала без устатка

(Ведьм, а не мосты, конечно),

Все ж Толедо не лишился

Репутации ведьмачьей.

Оттого и колдовство в нем

Процветает до сих пор!

… Сеньор Рэм Теден вообще стяжал себе славу умелого рифмоплета, но речь о нем пойдет позже.

Всему свое время.

Итак, Госпожа Ведьм Дарья Белинская направилась в свои покои. За стенами Дворца Ремесла томно дышала весенняя ночь, напоенная ароматами Новой Кастильи, но девушка была куда более утомленной, чем выглядела, и ей было не до ночи и ее томных ароматов. Покои Госпожи Ведьм представляли из себя эклектичную смесь средневековой изысканности и скудоумия современного пентхауза.

Дарья считала, что выглядит это ужасно – как карамель чупа-чупс в фантике из драгоценного китайского шелка, но ее секретарша Хелия настояла, чтобы девушка жила в этом воплощенном дизайнерском кошмаре, дабы кричащая и даже вопиющая роскошь обстановки соответствовала занимаемому девушкой служебному положению.

Дарья остановилась на пороге своих покоев, заклятием отперла дверь, прошла внутрь огромной, полуосвещенной комнаты и сбросила с ног туфли на высоких острых каблуках-шпильках.

С видимым наслаждением прошлепала босыми ногами по толстому ковру – прямиком к расплывавшемуся от самодовольства бархатному дивану, предвкушая, как рухнет сейчас в его податливые успокоительные объятия… Зазвонил телефон.

– Смолкни, – велела ему девушка, и аппарат подавился звонком, стих, будто его под подушку сунули. – Я устала. Оставьте меня в покое!

Однако телефон сделал свое черное дело – падать в объятия дивана Дарье расхотелось.