Злое колдовство

Злое колдовство

Надежда Валентиновна Первухина

Лети, ведьма, лети!

Серия «Лети, ведьма, лети!»

Город Щедрый наводнен ужасом и паникой. Юля Ветрова – ведьма высшей категории – творит Злое колдовство. А еще она грозится прикончить самого Сидора Акашкина, местного журналиста, героя пера и ноутбука. Так что Акашкину приходится бежать в Толедо и просить у тамошних ведьм идеологического убежища. И не подозревает Акашкин, что в Толедо ждет его самое главное событие в его жизни… Пока же в городе Щедром работников мэрии превращают в аквариумных рыбок, директора завода – в игуану (чтоб зарплату рабочим не задерживал), пьяницу – в стиральную машину… Догадайтесь, кто за всем этим стоит? Уж конечно не Баба Зина Мирный Атом!

Надежда Первухина

Злое колдовство

У вечности в гортани – горький дым.

Веками воздух ведьмами кишел.

Они в ночи свои седлали метлы,

Над крышами кружили, хохотали

И напевали нежно, как Цирцея,

Благословляя мир и проклиная…

    Эрика Джонг. Ведьмы

Пролог

Пепел

Пепел.

Легкий, как дыхание девственницы и тяжелый, как грех распутника, он лежал на обугленных досках помоста и был мертв, мертвее этих самых досок, мертвее всего самого мертвого на свете.

Пепел.

Забвенный, брошенный, проклятый, он напоминал сон, который хочется поскорее стереть из памяти, он был подобен смертному стыду, который ни за что в жизни больше не согласишься испытать.

Пепел.

Безымянный, отвергнутый…

…Но вот подул ветер.

Это был не легковейный и тихоструйный бриз, приносящий лишь негу и прохладу.

О, это был ветер тяжелых намерений и греховный мыслей. Этот ветер знал себе цену и не собирался дуть задешево.

Ветер коснулся пепла, но тот не взметнулся беспечным облаком. Тяжелой маслянистой струей он заструился прочь с обугленного помоста – к остывшей за ночь земле, к пожухлой траве, к грядущему рассвету.

Ветер дул, и пепел струился. Те ночные травы, что сохранили свежесть, роняли в пепел свою росу; цветы клонили отягощенные нектаром головки, и этот нектар падал в черное нутро пепла.

Скоро должен был наступить рассвет, но пока во тьме, подруге всех обреченных, совершалось тайное волшебство.

Пепел достиг обрыва и, подхваченный ветром, закружился-заструился в темной пустоте, предначальной пустоте, лишенной звуков, ощущений, деяний и расплаты за деяния. И в этом нигде и никогда пепел обрел голос. Возможно, в этом был повинен ветер.

– Кто я? – спросил пепел.

– Зависит от тебя, – был ответ.