Нечаянный Роман

И укатил будущий отец и новоиспеченный муж обратно на Кубу. Что теперь прикажете делать? Доня рыдает, живот растет, соседи косятся.

Пилипчук горестно вздохнул и очнулся. Ровно перед носом покачивались ярко-красные пластмассовые шары. Они тихонько стукались друг о друга, переливались и манили.

Андрей Григорьевич протянул руку.

– Ой, – заверещала дебелая регистраторша, красные бусы на вялой белой шее, – сюда! Мужчине плохо.

На зов набежали люди. Они бежали странно – ногами по потолку, головы болтались в пустоте.

– Ничего серьезного, – сказал врач, вынимая из ушей стетоскоп, – тепловой удар.

– У меня дочь рожает, – выдавил Пилипчук.

– Мы в роддоме. У нас полгорода рожает, – ответил врач, – фамилия?

– Пилипчук. Андрей Григорьевич.

– Дочери фамилия, не ваша.

– Пилипчук-Варгас, – поправился Андрей Григорьевич, – Ася Андреевна.

– Эту помню, – сказал врач, – на третий его отвезите.

Жилистые санитарки взяли Пилипчука за руки, за ноги и мешком взгромоздили на каталку. Подобрали с полу розы и присыпали сверху.

Так и закатили в отдельную двухместную палату. Спасибо, не вперед ногами. Большая санитарка тут же вышла, санитарка поменьше, которая оказалась мужиком, помогла снять ботинки и перелезть на свободную койку.

– Доктор велел вам побыть сегодня тут, – сказал санитар, – заодно и за дочерью присмотрите. Все равно за палату уплачено.

Пилипчук махнул в сторону Аси:

– Спит она или чего?

– Наркоз. Кесарево делали, через часок должна проснуться.

– А ребенок?

– Про это я ничего не знаю, спросите регистратуру.

Открылась дверь, вошла вторая санитарка с трехлитровой банкой, наполовину заполненной водой. Она достала из кармана ножницы и ловко, одна за другой, обрезала концы стеблей роз.

– Сервис, – усмехнулся Пилипчук.

– А то, – сказал санитар, – что мы, зря деньги берем?

Пилипчук поманил его пальцем, достал из кошелька купюру и сунул в руку.

Санитары с шумом выкатили каталку и закрыли за собой дверь.

Андрей Григорьевич слез с кровати и в одних носках подошел к кровати, на которой неподвижно лежала Ася. Мерно капала жидкость в капельнице.

– Доня, – тихо позвал он, – ты меня слышишь?

Ася не отозвалась. Даже ресницы не дрогнули. Лишь продолжали ритмично шевелиться ноздри аккуратного, материнского носа.