Нечаянный Роман

Время с момента смерти жены не фиксировалось. Она продолжала умирать на глазах. В Асином теле.

Андрей Григорьевич тяжело переступил с ноги на ногу и посмотрел в дыры Асиных глаз.

– Доня, – глухо сказал он.

Задвигались, ожили крошечные булавки Асиных зрачков. Она раздвинула бледные, покрытые корочкой затянувшихся ранок губы:

– Где Сережка? Как он?

Пилипчук дернулся. Если бы он мог плакать, он сделал бы это сейчас. Воздух с шумом вырвался из легких, словно охнул истекающий кровью зверь. В дремучих брянских лесах, куда, по легенде, завел Сусанин вражеские войска поляков, Пилипчук с командой загнали мощного лося.

Лось был старым, но изрядно помотал их по болотам. Брал не скоростью, а инстинктом и знанием рельефа. Пули из «калашникова» прошили лосю хребет, располосовали брюхо. Вокруг темной лужи натекшей крови сновали юркие серые лесные мухи. Вожделенно потирая лапки, они садились на живые еще, затянутые мукой глаза, тыкали жадными хоботками в вывернутые от боли губы. Из груди умирающего зверя вырвался тогда точно такой же хрип.

– Почему ты молчишь? – спросила за спиной Ася.

Он продолжал стоять к ней спиной, страшась снова увидеть пустые, сумасшедшие глаза, так напоминавшие те, которые он пытался стереть из памяти все эти годы. Голос дочери бился в спину, тупой болью отдавался в затылке, а перед глазами возникла другая, более мучительная картина. По виску жены наперегонки ползут капли пота, набухают от усилия жилы на тонких руках, длинные, с обломанными ногтями пальцы сжимают горло трехлетней хрипящей Аси.

Вес прошлого на сгорбленных плечах. Андрей Григорьевич тяжело, как на культях, провернулся на пятках. Ася лежала на больничной койке, под полуприкрытыми веками беспокойно бегали зрачки, в уголке приоткрытого рта поблескивала вязкая, прозрачная слюна. Непонятно, забылась ли доня от усталости или подействовал наконец аминазин.

Глава 16

27 июля 1993

Наталья прошла мимо очереди в Сбербанк, которая гигантским хвостом вываливалась из дверей, огибала дом и заворачивала за угол.

Люди в «брюхе» очереди вели себя беспокойнее всего. Их голоса напоминали шум встревоженного птичьего базара.

– За чем стоим? – спросила Наталья у ближайшей тетки с вытаращенными глазами и потным лицом.

– Ты что, новости не слушаешь? Деньги меняют, – выпалила та, – сказали, только тридцать пять тысяч на человека можно менять.

– Хуже павловского обмена, – подхватил мужчина кавказского вида.

Тетка окинула его недружелюбным взглядом.