У старых грехов тени длинные

Когда Светлана открыла глаза опять, улыбка на его лице нисколько не напоминала волчью, а в глазах и в помине не было злых огоньков.

Светлана приняла из его рук чашку и залпом опорожнила, на нёбе остался знакомый кислый вкус.

– Донор… мил? – уточнила Светлана. – Я думала, шипучие таблетки уже кончились.

– В кабинете еще упаковка оставалась. – Геннадий поднял с пола Виткино платье. – Отпустило?

– Спасибо, – проскрипела Светлана чужим голосом.

Геннадий недоуменно свел к переносице брови.

– Я тоже хочу такую щеточку, – выдавила Светлана.

– Щеточку?

– Для бровей, как у тебя. Вон какие у тебя брови… гладкие, – объяснила она как можно более ровным голосом, вставая на подрагивающие ноги, – пойду посмотрю, как там Витка.

– Вита спит, я проверил, – окончательно нахмурился он.

В наступившей тишине стало слышно, как в старой печной трубе на крыше натужно взвыл ветер.

– Метель… разыгралась. – Светлана украдкой вытерла потные ладони о домашние брюки, про себя надеясь, что на плотном темном трикотаже не останется позорных мокрых следов.

– Ноябрь на дворе, – успокаивающим тоном сказал Геннадий, слез со стола, шлепнули по пяткам тапочки, и отошел к темному квадрату незанавешенного окна, – до метелей еще далеко.

На этот раз дурнота нахлынула на Светлану без предупреждения. Сократились, надвинулись темные стены, оставив крошечный освещенный островок у дрожащих ног. Светлана ухватилась за спинку стула, изо всех сил стараясь запомнить, что побочный эффект проявился почти сутки спустя после употребления снотворного.

– В Интернете пишут, что у Донормила могут быть сильные побочные эффекты, – выдохнула она, борясь с цепляющимся за щеки языком.

– Умели в старину строить, – голосом Геннадия отозвалась через паузу темнота, – бревно к бревну, из лучшего дерева. Отец рассказывал, что, когда дед заложил дом, кругом была пустота. Дед выбрал самое высокое место, подальше от дороги. Тогда ни у кого заборов не было, только изгородь, для скотины, а он сделал забор в полтора человеческих роста.

Светлана знала историю родового дома Золотаревых почти наизусть, но на этот раз в рассказе мужа прозвучало нечто новое, незнакомое, словно приоткрылась щелка в наглухо запертой прежде двери.

– Гена… мне чудится всякое, – прошептала она, – голоса слышатся…

– Не бери в голову, – тихо, словно про себя, сказал Геннадий, – у каждого есть свои слабости.