Легенды Амастриды

Рэн, не отрываясь, смотрела, как светлеет небо над кромкой воды. Слезы высохли, но глухая боль в груди не отпускала. Она ничего не сказала Брайсу, но Голос внутри пел, что времени у них осталось совсем мало.

Маритт

Еще несколько дней Рэн была так слаба, что одна порция снадобий сменяла другую каждый час бодрствования. Большую часть времени она находилась в забытьи, изредка приходила в себя, послушно пила лекарство и снова проваливалась в кошмары. Брайс не отходил от больной ни на шаг, даже спал у ее кровати.

Он тоже осунулся и похудел, за время болезни он едва сказал пару слов Селене, да и то, лишь когда она велела разбудить Рэн, чтобы напоить травяным отваром.

– Пусть она спит! Прекрати мучить ее даже во сне! Это единственное место, куда она может сбежать от нас всех…

Селена окинула его долгим пристальным взглядом и согласилась. Она поняла, что в первую очередь Брайс говорил о себе.

Наконец, через четыре дня Рэн перестала спать целыми сутками и сидела в кровати, обложенная подушками, слишком слабая, даже чтобы самостоятельно есть.

Брайс приносил ей редкие фрукты и сладости. Рэн покорно ела, чтобы не обидеть его, но еще охотнее она бы закрыла глаза… Ее пугала та легкость, с которой она переходила в состояние блаженного полусна. Стоило смежить ресницы, и ее словно уносило ласковой теплой волной все дальше и дальше от реальности. Даже Голос уже не требовал просыпаться; этого просил, молил всем своим видом Брайс. Ради него Рэн делала мучительное усилие и не засыпала.

На пятый день Брайс отнес ее на руках на белый песок к морю. Рэн молча наблюдала, как темнеет вечернее небо, перебирая горячий песок пальцами. Ей до сих пор было непривычно, что тепло может быть не только от огня в очаге, что его не надо оберегать толстыми каменными стенами, а в нем можно нежиться, как в горячей ванне. Брайс сидел у ее ног, не сводя с нее взгляда. Ему мучительно хотелось снова услышать ее смех, как это было на «Усладе», но он понимал, что время еще не пришло.

Едва ли не больше ему хотелось прикоснуться к ней, обнять, любить ее долго и нежно. Но он не знал, когда Рэн сможет снова доверять ему. К тому же болезнь надолго отсрочила даже такие удовольствия, как простые прогулки.

– Это ведь снова твой Голос? Ты впадаешь в такое состояние, когда говоришь с ним…

– Это не я, а он говорит со мной, – мягко поправила Рэн. От нее не укрылась враждебность, с которой Брайс говорил о Голосе.