Охота на ведьму, или Одно сердце на двоих

«Никогда и никто… Больше никто… Только я… Я могу и больше никто…» – Мысли бегут со скоростью света, мысли защитить, сделать своей, но не сломать, нет, все должно быть добровольно, значит, придется смириться с ее независимостью, гордостью. А в комнате, сейчас за его спиной плакала девушка, присев и уткнувшись в свои коленки, она скулила, пытаясь совладать со своими эмоциями, со своими страхами, загнать их далеко в душу, в сердце, не дать увидеть их, не дать понять, как она хочет тепла и мира, как она хочет сочувствия.

Дерик слышал ее тихое сопение, тихий всхлип и хотел опять ворваться, не дать ей больше плакать, не дать ей больше страдать. Но теперь его гордость мужчины не позволяла ему это сделать, он не должен быть тряпкой, подкаблучником. Но она не должна плакать! Сердце разрывалось от чувств, тревоги за нее. Ведь сейчас он ее обидел, оставил одну. Он больше не даст ей это делать, сейчас он должен все это остановить, но как? Его никогда не учили быть нежным и ласковым, его никогда не учили любить.

Женщина должна быть покорной, нежной, а мужчина сильным. Но перед ним женщина прошедшая так много, так много горя отражается на ее теле. Должен ли он сейчас оставить ее одну? Сможет ли?

Дарая плачет, слезы застилают глаза, слезы обиды, горечи. Когда ее рывком подняли и прижали к телу, такому горячему, что будто она прижалась к солнцу, она очнулась, а ее уже целовали, целовали глаза, лоб, нос, щеки, плавно переходя к губам. Ее пили как нектар, сладкий нектар, который слаще патоки, слаще меда.

Его руки гуляли по ее телу, вжимая ее в его горячее тело налитое желанием успокоить, защитить, перебирали ее волосы, успокаивая и давая защиту.

– Не плачь, мы все исправим, обещаю.

И так хотелось этому верить, так хотелось поверить этому мужчине, что ее жизнь не будет плодом ее сна, не станет ее уходом, ее пыткой.

– Теперь все будет по-другому. Обещаю.

А она плакала, говорить она не могла, гордо сдавил спазм, толи от боли, толи от слез, толи от радости, что есть тот кто решил взять на себя ее боль, кто согласился хоть на секунду чуть чуть смягчить ее, снять с нее эту пелену.

Она закрыла глаза и отдалась на волю его рукам, губам и плакала, ее слезы вытирал он, нежно и ласково глядя в ее закрытые глаза. Потом положив ее на кровать, накрыл одеялом и вышел из комнаты, ничего не требуя и не прося, просто вышел, оставив ее одну, но еще ощущающую на своем теле его руки, такие нежные, ласковые.