Олимпийский двор. Персей

– Ах ты! Ну, какая! – только и воскликнул он в ответ восхищенно.

– Как тебя сюда занесло? – подскочил Гасион. – Я почти выплакал глаза, надеясь встретиться с тобой, – театрально почти соврал он.

– Это правда, что ты влюблен в меня, Персей? – будто не слыша вопроса, спросила девушка.

– Я тебя ненавижу! – совсем обезумел вандейк. – Я что – пустое место? Все! Прощай! – и резко направился в сторону.

– Эй! Постой, – попросил Гермес, перехватив разбушевавшегося музыканта. – Давайте не будем плошать перед дамой.

И все спокойно выясним, – он почувствовал себя миротворцем-посредником – и важно, с подчеркнутым достоинством попросил движением руки присесть остальных на камни, непонятно как попавшие сюда, на поляну леса. Троица послушалась, хотя Гасион и запротивился немного, так что его пришлось еще немного поувещевать.

– Ага! Вот вы где! – раздался еще какой-то незнакомый женский голос из-за деревьев, как только Гермес открыл рот для начала переговоров. – Я вас обыскалась!

Тут все «переговорщики» вообще, как по мановению волшебной палочки, вместо того, чтобы насторожиться, начали так хохотать, что чуть с камней своих не попадали.

Хотя, признаться, голос был громкий и суровый, даром что женский.

Перед невменяемыми от смеха людьми предстала великанша. Она, видимо, уменьшила по случаю рост и не сильно отличалась от них в размерах, но все равно было видно, что это – в-е-л-и-к-а-н-ш-а!

Скорее всего, она ожидала чего угодно, но только не подобного приема, поэтому замешкалась и удивленно уставилась на нашу четверку.

– Вы украли реликвии. Ты! – наконец взяв себя в руки, произнесла она и указала пальцем на Гермеса. – Мой сын все рассказал. Но я не согласна с ним и собираюсь проучить тебя и вернуть свое!

К этому моменту смех немного стих, и будущий Триединый подошел к великанше, достал из мешка карту и прочие святыни, протянул ей, поклонясь, и произнес:

– Простите, пожалуйста. Я шел вам вернуть, хоть вы, возможно, и не поверите, – он поклонился еще раз – и сразу же отвернувшись, будто забыв о пораженной большой даме, вернулся к своим.

И тут уже новая волна смеха подхватила молодых людей и Аэлиту. Гасион же довел веселье до фарса: достал лютню и начал громко бренчать и выкрикивать нечто совершенно несуразное.

– Ну вы даете… – выдохнула большая дама, затихла на минуту, уставившись на беснующихся, а затем еще уменьшилась в размерах.

Оказалось, что она очень привлекательная. Особенно ее украшали ямочки на щечках.