Свет

В кармане пиджака нашел ножку от циркуля с иголкой – это доказательство того, что Эсперанса все-таки есть и он не сумасшедший. Но все же крышу немного сдуло. Не снесло. Но сдуло. Первыми перемену в парне заметили его родители. Вроде бы все было хорошо: учился, ел, не скандалил, из дома не сбегал. Но появились странности в поведении. Он мог минутами смотреть в одну точку, казалось, насквозь и ничего не слышать и не ощущать. Мог начать говорить о чем-то необычном, но, видя, что взгляды родителей устремлены на него, быстро останавливался и менял тему.

Книги Максима теперь стали непонятными и в издательстве их никто не соглашался принять.

– Я не понимаю, что с тобой? – убивалась мать. – Ты попал в секту? В какую?

– Мама, какая секта? Никуда я не попал. Со мной все хорошо, – медленно выговаривал Максимилиан и тяжело вздыхал.

Так получалось само собой из-за того, что родители устраивали допросы каждый день. Но и изменить теперь свой стиль жизни он никак не мог.

– Это порча! Сглаз! Нам теперь никто не поможет! Все мошенники, и никто тебя не вылечит! Или это все-таки секта? Дай мне свой телефон! – и она хватала со стола телефон Максима и принималась судорожно тыкать пальцами по экрану.

Но покопавшись пару минут и не обнаружив никаких входящих и исходящих, кроме ее самой, клала на стол и сама тяжко вздыхала, горестно покачивая головой. У нее были мысли насчет несчастной любви ее сына, к какой ни будь девушке, но оказалось, что и они не верны.

А время шло. Максим окончил школу и теперь сочинял всякую чушь, как казалось родителям, не желая продолжать обучение.

Родители бились изо всех сил, борясь с кирпичным характером своего сына, за то, чтобы он получил высшее образование. Но Максимилиан или закрывался в комнате и писал, или вообще уходил не понятно куда, не хлопая дверью, но феерично взмахнув плащом или даже кепкой. А родители не могли его удержать. Постепенно обстановка накалялась и дома теперь все ходили напряженные и сердитые. Максим был спокоен. Ему, казалось, все равно, что делается вокруг. К лицу его прилипла маска с мягкой улыбкой, которая никогда не снималась.

Но вскоре родители стали не давать покоя и личного пространства, не давали сосредоточиться во время того, как он хотел что-то написать, яростно и громко читая в один голос проповеди.

Так долго продолжаться не могло, и однажды Максимилиан, в порыве гнева, не выдержал:

– Если вы позволите снять мне квартиру, мы останемся в хороших отношениях.