Разговор окончен

Зря я не вышла из чата: Омелия, со всей своей сотней килограммов тела, объявляется прямо на подоконнике – пытается там устроиться, изогнувшись, затягивается айкосом и осведомляется:

– А сама-то не хочешь попробовать делать свечи?

Брр, я уже и забыла, что у неё ещё и голос с неприятной хрипотцой…

– Нет. И здесь не курят. Не хочешь рассказать, как ты оказалась в моей квартире?

Проигнорировав оба замечания, она сползает с подоконника, обходит меня сбоку и дышит в ухо:

– Так что, может, завтра напишешь обо мне в блоге?

– Извини, контент не по теме.

– Знаешь, это как посмотреть… – Поёживается, разминая плечи, проплывает через комнату и хватает со стеллажа тюбик с моим кремом для рук.

– Просто любопытно, О-о-омелия, тебя, может, травили в детстве?

– А что?! – вскрикивает она на выдохе, с вызовом, будто это повод для гордости.

– Оно и видно, – отчётливо произношу я, поворачиваюсь к столу, блокирую её аккаунт и для верности захлопываю ноутбук и выключаю телефон совсем.

Омелия несколько секунд мерцает, а потом растворяется без следа.

Стиснув зубы, закрываю окно наглухо. И ещё минут двадцать снова перемываю пол.

Убираю швабру в шкаф в прихожей. Подхожу к зеркалу, дотрагиваюсь до бумажных лепестков и борюсь с желанием одним движением скомкать цветок. Обрывать возможные сюжеты – навязчивая потребность и особенное наслаждение. Потому что каждый из них – всего лишь история, которая попытается меня сломать. Новая история со свежими силами.

Разжимаю пальцы. Выключаю свет во всей квартире. Падаю в постель и вырубаюсь без единой мысли.

***

«Здравствуйте, Татьяна! Мне Вас порекомендовали, понимаете, сразу два человека! Нужно несколько небольших текстов, тысяч двадцать знаков всего. Но сроки поджимают, понимаете? Удобно будет пообщаться по зуму?»

«Извините, по зуму не смогу, давайте обсудим почтой».

«Очень жаль. А почему вы не сможете по зуму?»

Каждый раз думаю: это такой специальный вопрос, чтобы посмотреть, как я буду врать? Нет, не буду.

«Потому что двадцать тысяч знаков того не стоят, – собираюсь это отправить, но не выдерживаю и добавляю: – Понимаете?»

И после треска – такого, будто разорвали пополам старую простыню – она отвечает:

– Конечно, конечно, понимаю.

И высится прямо надо мной в бежевом костюме из буклированной шерсти. Да ещё и держит бокал с каким-то коктейлем и пристраивает на стол ведёрко с колотым льдом.