Целительница

– Что?

Вера никак не могла вникнуть в смысл слов. Женщина ей что-то сказала. Нет, она у нее спросила что-то. Только вот что?– Я говорю, чего застыла, как соляной столб? Околеешь же на таком морозе.Оцепенение спало, наконец-то. Мозг опалило сознание, что все происходит на самом деле.

– Скажите, а правда, что это Антонину хоронят? – кивнула Вера на гроб.

– А то ж, – всхлипнула женщина. – Ее, родимую… – слеза покатилась из глаза, и она стерла ее платком. – А ты кто будешь?

– Я?.. Да вроде как внучка ее… троюродная.

– А батюшки! – всплеснула женщина руками. – Горе-то какое! Не застала ее живой. А мы-то думали, одна она на этом свете, как перст…

Вера и сама готова была разрыдаться. И больше от стыда, нежели от горя. Стоит тут и жалеет о крахе надежд, тогда как умер человек, который приходился ей родственником. И если бы она не приехала сюда, то вряд ли бы родня Антонины узнала когда-нибудь о ее кончине. Предполагали бы, конечно, но, скорее всего, даже не вспомнили бы о ней.

– Чего же мы стоим? А ну, пойдем! – женщина схватила ее за руку и потянула за собой. – Хоть в последний путь проводишь грешную душу, – сказала она, прям как незнакомец несколько минут назад.

Вера дала себя увести, чувствуя, как ноги не слушаются, и тело одеревенело от стужи. Хорошо хоть голова прояснилась, и она могла думать. А мысли ее были ох какие безрадостные. И на первом месте стоял вопрос – что делать дальше? Обратный билет она купила на пятницу. И поменять вряд ли получится.

В любом случае, рисковать не стоит. Кроме того, предстоит решить проблему, как выбираться из этой глухомани. Но об этом она подумает потом, раз уж вынуждена зависнуть здесь на пять дней. Можно постараться провести это время с пользой для дела – повыспрашивать у местных жителей про бабку Антонину. Запишет воспоминания, кого, от чего и как та лечила.

Только тут Вера обратила внимания на окрестности и поняла, что действительность разительно отличается от романтической картинки сказочной деревеньки, что рисовало ее воображение.

Дома вдоль дороги тянулись старые престарые, по большей части деревянные, покосившиеся. Кругом царила заброшенность и режущая глаза беднота. Правильно она обозвала деревню глухоманью. Ни разу в жизни Вера еще не была в таком богом забытом месте.

На душе заскребли кошки, и на глаза снова навернулись слезы, на этот раз жалости к себе несчастной.– Не плачь, деточка, – неверно истолковала ее слезы добрая женщина.