Дикарь

Волна стыда захлестнула меня, когда поняла, что покидать парилку он не собирается, что мне придется заголиться прямо при нем, испить чашу позора до конца. Но и медлить на этот раз не рискнула, догадываясь, к чему это приведет. С пылающими от позора щеками я дрожащими пальцами расстегивала непослушные пуговицы на кофте, стягивала штаны и избавлялась от футболки. Когда осталась перед ним в одном нижнем белье, уже не могла смотреть никуда, кроме бревенчатого пола под ногами.

– Снимай все!

– Прошу вас!..

Я рискнула посмотреть на него, чувствуя как дрожат колени, как неудержимо просятся слезы на глаза.

Из последних сил сдерживала их, кусая губы. Во рту моментально появился металлический привкус крови. Неужели он не понимает, насколько в унизительном положении я сейчас нахожусь?! Как он может так спокойно стоять рядом и смотреть на мои мучения. Мне даже показалось, что в глазах его мелькнула насмешка, но скорее всего это явилось проделками воспаленного сознания – взгляд его по-прежнему ничего не выражал, кроме равнодушия с примесью ожидания.

Он не уйдет, не оставит меня одну. Когда поняла это отчетливо, разглядывая его неподвижную фигуру, молча сняла бюстгальтер и трусики. Упорствовать и дальше не видела смысла. Крайнее унижение завладело моим телом. С трудом сохраняла вертикальное положение, когда он приблизился и обошел меня кругом, внимательно рассматривая каждый сантиметр моего тела. Чуть не повалилась на пол, когда он протянул руку и обхватил мою грудь, словно взвешивая ее, оценивая на объем и упругость.

Почти ничего не почувствовала от дикого унижения, когда рука его скользнула вниз, прошлась по животу и остановилась в зоне бикини.

Слава богу больше он ничего не предпринял, иначе я бы рухнула в обморок. Убрав руку, он повернул меня спиной к себе и подтолкнул к лавке.

– Ложись, буду парить тебя, – получила я очередную команду.

Через полчаса я буквально выползала из бани, распаренная так, как никогда в жизни. Следом шел мой хозяин, удерживая в руках ворох с моей одеждой.

Открыв дверь, ведущую во двор, он небрежно стряхнул за порог мои вещи.

– Что ты собираешься с ними делать?! – возмутилась я, напрочь забыв, что нахожусь перед ним в чем мать родила.

– Сжечь.

– А это зачем?!

– Затем, что вещи эти тебе ни к чему.

– В чем же я буду ходить?

– В том же, в чем и я.

С этими словами он протянул мне длинную рубаху, точь-в-точь такую же, в какой был сам, по всей видимости, свою же, запасную.