Sуб/станция

И тут в небе, что – то оглушительно ухнуло. Машинально я пригнулась еще сильней и тут же поскользнувшись, врылась в вязкую, вонючую грязь. Приподнявшись, отерев лицо, взглянула в небо и О БОЖЕ, весь небосвод от края до края разрядами разноцветных молний. Из земли ввысь начали вылетать искры. Складывалось впечатление, что мы находимся в эпицентре взрыва электрического фейерверка. Одурев от происходящего, все остановились и мы, и наши преследователи.

Лешка опомнился первым он, схватив меня за руку, стал вытаскивать из канавы, Вовка последовал за нами.

Не знаю, сколько по времени мы ползли, вжимаясь в землю. Периодически округу озаряло сиянием мощных разрядов в небесах и мы, вжимаясь еще сильней, ползли, ползли, уходя от преследователей, пока отвлеклась погоня.

Когда мы, наконец, остановились, запыхавшись, я перевернулась на спину и снова взглянула в небо. Выси уже от горизонта до горизонта образовалась сияющая энергетическими разрядами пелена. Разделив небо и землю, она была почти прозрачная, сквозь нее было видно и Луну и звезды, и от нее исходило противоречивое впечатление чего – то невесомого, зыбкого, но в тоже время незыблемого, неодолимого, непоколебимо – прочного.

Мы, лежали на холодной земле, смотря в небеса, я спросила, – «Что это?»

Спросила скорей у неба, чем у Лешки с Вовкой.

Мы вышли из города, а Славка нет.

Нас тогда обуревали разнящиеся чувства: страх, боль потери, радость. Было радостно: от того, что нам удалось уйти; от близкой свободы. Мы покинули умирающий город.

Тогда мы, еще не знали, что все напрасно и, что из чувств у нас останется только разочарование и безнадега.

Я не знаю, зачем я, все это пишу. Может, что бы хоть так отвлечься, попытаться хоть как – то осмыслить произошедшее и происходящее, попытаться описать, выместить на бумагу.

Мне кажется, я схожу с ума, из – за всего случившегося, хотя безумие, наверное, благо в этом свихнувшемся мире.

Может быть, эта толстая общая тетрадь с кожаной обложкой, ставшая моим дневником и неразлучным, все сносящим спутником.

Может статься так, что только он будет тем единственным, что останется от меня. Не хочется думать о таком, но вероятность такого исхода весьма велика и боюсь уже не в таком уж отдаленном будущем. Глупо и наивно полагать, что кто – то тогда когда меня не станет, заинтересуется и станет читать мою писанину, если еще будет, кому читать.

Он хмыкнул и улыбнулся через века, разделявшие их, ставшей уже хорошей его знакомой, через страницы дневника.