Sуб/станция

В этот раз я бежал ни от тоски по родителям, а бежал я, прочь от надоевших до противного порядков, учебы, от формы и казарм, от всех этих бесконечных попыток вбить в меня устав и Правила офицера его Величества.  Но и вторая попытка не увенчалась успехом. А вот через полгода я разодрался с дежурным по казарме, потом к нам добавились еще ребята. Это была жуткая драка. Один из участников драки погиб, в общем – то это я его убил. Испугавшись, я бежал. И благодаря всё тем же обязательным, ежедневным тренировкам, мне удалось сбежать.

Но оказавшись в городе, я растерялся, за годы учебы я уже успел отвыкнуть от всего связанного с городской жизнью. Проболтался я так пять дней, а на утро шестого попался на воровстве в хлебной лавке. Городские охранители передали меня, обратно педагогам академии. Грозили, что отчислят из академии и отправят в ссыльный Проклятый район. Но видимо, за меня сверху заступились, (теперь – то я знаю, кто был это).

Конечно же, эта выходка не обошлась без серьезных дисциплинарных взысканий.

А вот убийство почему – то замяли совершенно, будто и не было этой трагедии. Хотя чему тут удивляться, погибший мальчик, как и я, был сирота, так чего поднимать бучу, наживать проблем, руководство академии сделало вид, что ни чего не произошло, так проще всего.

С тех пор ко мне ребята, как и я курсанты стали относится с опаской и считать еще большим психом, чем раньше, в общем, друзей у меня поубавилось.

Учился я в ту пору не лучшим образом.

Пошел шестой год обучения, неожиданно, вне порядковой очереди, да и ранее положенных сроков, в нарушение много, меня отправили в почетный караул у мемориала Евгера Устроителя Готера.

По правилам в этот караул отправляют, только по окончании шестого курса обучения в академии.

Я не мог взять в толк, почему меня отправляют в почетный караул, да еще в такой спешке. Мне ничего не объясняли, просто офицер – преподаватель, в спешке вызвав меня, натянул на меня парадный мундир, начищенный до зеркального блеска панцирь брони, с выгравированной эмблемой Готера.

На голову, спешно нахлобучил шлем.

В тот момент, я мало походил на гордость академии, лучшего, бравого курсанта, достойного чести нести почетный караул. Я был скверный ученик, недоросток, еще к тому же не достигший положенного возраста. Нацепленная парадная форма была мне великовата, а потому висела на мне. От тяжести панциря у меня чуть было не подгибались коленки. А шлем на мне был словно большая кастрюля.