Sуб/станция

Смеркалось, буквы стали едва различимы, да и то, что его безбожно трясло на ухабистой дороге, по коей его везли, запертым в клетку.

Закрыв ветхий дневник,  аккуратно как бесценное, хрупкое сокровище положил его себе под рубаху, у сердца.

Темнота наступала со всех сторон, выползала из расщелин, оврагов постепенно заполняя все, устанавливая царство ночи.

Он бессмысленно смотрел по сторонам на сгущающуюся темноту, что поглощала пейзажи ландшафта, слушая мерный скрип колес, фырканье и цокот копыт лошадей, редкие фразы охраны и их ругань.

Тело затекло, мучительно хотелось вытянуться в полный рост, пройтись, но низкая клетка и цепи, сковывающие его, не позволяли.

Уже совсем стемнелось, когда обоз из стражников и заключенных встал на ночлег. Всех их было пятнадцать заключенных и десять стражников. Двенадцать заключенных вели прикованными к общей длинной цепи, а троих везли в двух телегах клетках. В первой клетке везли двух, угрюмых мужиков были они еще молоды или уже в возрасте определить трудно было, оба они были настолько грязны и, обросши, что за дорожной пылью склоченными бородами и скатавшимися длинными, засаленными прядями волос, и лиц – то не разглядеть ни то, что уж их годы.

Его самого везли  одного во второй клетке, он и сам сейчас выглядел не лучше тех двоих. Он был жутко грязен, от него скверно пахло, если вернее сказать, воняло, но он уже почти привык к этому, человек, кажется ко всему, может привыкнуть.

Старший конвоя, расставил посты, распределил смены, назначил дежурных по временному лагерю.

Дежурные  развели костры, занялись приготовлением ужина для своих и отдельно для заключенных.

___________

Проснулся от весьма ощутимого толчка в правый бок, ножнами короткого меча. Зрение медленно сфокусировалось на щербатой улыбке охранника, что впихнул меж прутьев решетки деревянное, давно не знавшее мытья, небольшое корытце, влил в него, чрезвычайно не аппетитного вида, варево. Это была едва разварившаяся овсяная каша на воде, из приправ и добавок было разве, что грязь да песок, что противно скрипел на зубах.

Но и этому вареву уже были рады многие измученные заключенные. Он же еще пока только через силу заставлял себя есть эту дрянь. Есть приходилось прямо руками, потому как столовых приборов для заключенных не предусматривалось. Ел, почти не пережевывая, просто закидывал горстями кашу, словно уголь в печь, как и уголь надобен для поддержания огня, так он поглощал пищу для поддержания жизни.