Ну почему ты такой?..

Цифра какая-то символическая, или роковая? Комната под номером семнадцать, лот под тем же номером… Кажется, паника сыграла со мной злую шутку, и я уже видела злой умысел там, где его не было.

Волнение мое зашкаливало, по мере роста количества лотов. Некоторые уходили практически сразу, за иные гости сражались, а таблички взлетали вверх с бешенной скоростью. И как только аукционист успевал их считывать и озвучивать? И он точно хитрил, впрочем, работа у него такая. Эти его фразочки: «Последнее предложение… Вы уверены? Никаких сожалений?.

.» Все они были рассчитаны на подогрев интереса к лотам у гостей. Это даже мне было понятно – полному дилетанту. Впрочем, система работала, а торги становились все жарче.

Наконец, настала очередь моего лота. И реальность для меня приняла расплывчатое очертание во власти сильнейших эмоций. Я вспотела, лицо пылало, но четко следуя инструкциям, я вскидывала свою табличку, торгуясь за лот. В какой-то момент поняла, что перебить меня старается всего один гость аукциона.

Но в полумраке зала не получалось рассмотреть его. Все остальные желающие приобрести картину слились довольно быстро. Наконец, и последний конкурент отпал, когда цена за лот лично мне уже казалась заоблачной. Ну не может даже самая классная картина стоить столько! Впрочем, не мне о том судить. Себя я считала человеком далеким от искусства вообще, как и от живописи, в частности.

– Продано! Лот номер семнадцать уходит участнику под номером двадцать четыре! – провозгласил аукционист, ударив молотком в последний раз.

Это мне, что ли? Несмотря на непосредственное участие, верилось в успех, все равно, с трудом. Да и реальность пока еще не вернулась в мое сознание. Все происходящее казалось сном.

С огромным трудом у меня получилось высидеть до конца аукциона. Потом еще какое-то время пришлось потратить на очередные формальности, связанные с оплатой и распоряжениями, по какому адресу должен быть отправлен лот.

И первым делом, когда смогла почувствовать себя свободной, я рванула в бар.

Мне срочно нужно было выпить, иначе от нервного напряжения я рисковала свихнуться.

– Сто грамм коньяка! – бросила я бармену, обмахиваясь сумочкой.

Лицо по-прежнему пылало, словно меня окунули в кипяток.

Парнишка оказался расторопным, а вот рука моя мелко подрагивала, когда хваталась ею за бокал. И осушила я его двумя глотками.

– Повторите, пожалуйста! – велела удивленному бармену.

Второй бокал я взяла и отправилась за столик.