Я тебя у судьбы украду

Рона положила руку на спину друга и ощутила под пальцами уже едва выступающую выпуклость. От горба Ерка практически ничего не осталось, а под одеждой так он и вовсе уже не был заметен.

– Ну и?.. – посмотрела она на Марка. – Потрогала. Что дальше?

– Не убирай руку, – поступила новая команда.

Сам Марк метнулся к столу, схватил одну из дымящихся пробирок и поднес ее еще больше побледневшему Ерку.

– Ну давай, пей! – голос его прозвучал в бурлящей тишине лаборатории, как предвестник чего-то выдающегося.

Рона продолжала поглаживать Ерка по спине, делая это больше из попытки хоть как-то успокоить беднягу, который готов был грохнуться в обморок, пока дрожащими руками подносил пробирку к губам и заглатывал ее содержимое.

А потом она не поверила своими глазам, вернее, руке. Не прошло и пары секунд, как выпуклость со спины Ерка исчезла совсем. Вот только была она, как ее не стало. Это было так чудесно, что Рона не выдержала и заключила друга в объятья, чувствуя как на глаза наворачиваются слезы.

– Какие же вы оба молодцы! – приговаривала она, обнимая их поочередно.

 – Теперь ты ничем не отличаешься от всех остальных, разве что намного добрее и умнее, – смеялась Рона, чувствуя, как напряжение последнего часа спадает, и в душе расцветает радость за друга. – Теперь ты станешь настоящим сердцеедом, с такой-то внешностью, – подмигнула она Ерку.

Тот и сам был настолько рад, что даже не смутился, как делал обычно, когда кто-нибудь говорил ему, насколько он красив. А Марк уже задумал новое достижение.

– Я вот думаю, не поработать ли нам над оборотным зельем? Как считаешь? – зачем-то спросил он Рону. – Было бы неплохо, если бы по желанию можно было обращаться в любого зверя…

– А разве с этим не нужно родиться? – удивилась она.

– Ну может и нужно, но мы же маги, – рассмеялся подросток.

– Эх, а мне бы не помешал пузырек зелья, делающего невидимкой, – вздохнула Рона, вспоминая завтрак и с ужасом ожидая приближения обеда.

– Что? Так туго пришлось? – сочувственно спросил Ерк.

– Просто ужасно, – кивнула она.

– Хочешь, я буду прислуживать им? – предложил он.

– Нет, конечно! Во-первых, такого и врагу не пожелаешь, а во-вторых, тебе все еще опасно светиться.

На том и порешили, что потерпеть Роне нужно каких-то два дня, а потом все вернется в прежнее русло. Все, да не все. Никола прежним уже не будет. И что-то Роне подсказывало, что с сегодняшнего дня и ее жизнь в его доме изменится, оставалось надеяться, что не к худшему.