Реквием Сальери

– Самоубийца прощен быть не может, – горько проговорила она, – это противоречит всему: религии, человеческим отношениям. Но ведь он, может, и не умер, может, он еще жив? – И она с надеждой посмотрела на Полину.

– Кто жив? – испуганно спросила Полина.

– Мой муж. – Девушка тяжело вздохнула. – Мы отдыхали с ним в «Синих Горах». И он… покончил с собой. Я летела к вам, Полина, но что-то случилось. Я себя так странно чувствую. Мне нужна ваша помощь.

Зазвонил телефон. Девушка вздрогнула, силуэт ее стал расплываться.

– Как вас зовут? – закричала Полина вслед уходящей девушке, совсем не надеясь, что та ей ответит, не зная, чем помочь, как ее удержать.

– Инга, – донеслось до Полины, но никакой девушки она больше не видела.

Максим взял ее под руку и повел к выходу с кладбища – теперь он ее вел, а не она его, как вначале. Движения его стали уверенными, руки сильными – он окончательно пришел в себя и сможет жить дальше.

– Спасибо тебе, – с чувством проговорил Максим и поцеловал ее. – Кажется, у вас начинается новое дело? От всей души желаю удачи.

Он еще раз на прощание поцеловал Полину, сел в машину – она услышала, как хлопнула дверца, – и уехал.

– Пойдем. – Виктор обнял ее за плечи, словно принимая эстафету, и повел к своей машине. – Мне только что позвонили, – сказал он, – ты оказалась права. Я просил у одного знакомого диспетчера узнать… В общем, сегодня ночью при взлете действительно разбился самолет.

Глава 3

Наш самолет благополучно приземлился в Нальчике. Аэровокзал был крошечным, будто ненастоящим, именно таким, как мне запомнился. Я больше не притворялся обычным путешественником-отпускником, просто поверил, что все, о чем я помню, происходило на самом деле. Сразу стало легче. Вместе с немногочисленными пассажирами я прошел к автобусной остановке. До поселка Синие Горы было около ста тридцати километров – два с половиной часа, примерно столько же, сколько я летел самолетом.

Гостиницу я узнал сразу – она нисколько не изменилась: точно так же, как в прошлый приезд, была опутана разноцветными огоньками, словно новогодняя елка. И портье тот же. И опять было очень поздно, почти двенадцать, и в вестибюле, кроме нас двоих, никого не оказалось. Я поздоровался с портье как со старым знакомым, но он не пожелал меня узнать.