Романовы

В том не было его вины, но все же именно он удерживал нас взаперти в этом тобольском доме.

В ловушке ожидания. Сомнений.

Всеми брошенных.

– Большевики. – Мои губы шевелились, но голос сопротивлялся, как будто произнести это вслух означало бы воплотить написанное в реальность. – Никакого суда не было. Они… они передали их – нас – большевикам. Хотят выслать из страны.

Врагам. Тем, кто желал нашей смерти.

Дрожащей рукой я передала ему письмо.

Если я прочла ровно столько, сколько могла выдержать, то Алексей просматривал все письмо, и его глаза расширялись с каждой строкой.

Но он не останавливался. Он прорывался сквозь залпы обжигающих слов, несмотря на ожоги в наших сердцах. И заполнял пробелы, озвучивал то, что я прочитать не смогла – не хватило смелости. Каждое предложение словно неотвратимо раскачивало маятник и било наотмашь.

Тик.

– Они в Екатеринбурге.

Так.

– Их отправили поездом.

Тик.

– По прибытии их обыскали.

Так.

– Мы должны следовать…

Его голос затих, а взгляд опустился на ноги.

На электротерапевтические аппараты. Словно вызванный страхом, из его груди вырвался кашель: сухой, хрипящий, сгибающий его тело узловатой рукой.

Я не знала, как подбодрить брата. Я не могла его исцелить. Большевики уже не просто были нашей охраной – теперь мы принадлежали им.

Алексей не был готов к путешествию.

Изгнание убьет его.

?

Корсет впивался в кожу, но я понимала – как и с любой парой новых туфель или тяжелым ожерельем – мне придется терпеть это неудобство.

Нужно терпеть, ведь я не собиралась слишком часто снимать нижнее белье, отягощенное драгоценными камнями.

Наши чемоданы были набиты вещами, а сердца – воспоминаниями. Мы отправимся в Екатеринбург, как только комендант Юровский вернется за нами.

Я молилась, чтобы он поскорее приехал, тогда наша семья воссоединится.

Я молилась, чтобы он задержался, тогда Алексей сможет отдохнуть и хоть немного подлечиться.

Я ответила на письмо Марии, сообщив, что мы удивлены новостью, и написала о планах присоединиться к ним как можно скорее.

Рассказала, как Алексей, будучи ослабленным и исхудавшим, все же становился сильнее благодаря, кажется, лишь силе воли. Мне оставалось только упаковать матрешку. Я к ней не притрагивалась – чем больше пыли осядет на игрушке и чем сильнее она будет сливаться с обстановкой, тем меньше шансов, что большевики смогут заподозрить ее важность.

Комендант Юровский прибыл через неделю.