Романовы

Руки коменданта заняли угрожающее положение – одна на кобуре пистолета, другая на ремне маленькой сумки, в которой лежал приказ отправить нас в Екатеринбург. Он вытащил карманные часы, следя за секундами, дабы убедиться, что мы будем изгнаны вовремя.

Татьяна вошла в экипаж вместе с доктором Боткиным и Харитоновым – ее собственная охрана из большевиков заполняла свободное пространство в тарантасе. Мы надели меховые шапки-кубанки и пригнули головы под проливным дождем.

Я коснулась живота, стремясь притронуться к выступам драгоценных камней, чтобы подавить печаль.

Напомнить себе, что я на каждом шагу бросаю вызов большевикам. Пальцы Ольги теребили висевший у нее на шее медальон с фотографией солдата, которого она выходила во время войны и в которого влюбилась.

Алексей уже сидел в экипаже, сжимая в руках коробку с игрушечными солдатиками, словно это была последняя верная ему армия.

Мы цеплялись за воспоминания – хорошие воспоминания. Маленькие утешения и победы.

Когда мы забрались в экипаж и устроились рядом, достаточно близко, чтобы образовать одеяло из греющих друг друга тел, с Алексеем, сидевшим напротив нас под одеялом настоящим, я позволила себе проследить взглядом за Юровским.

Тот забирался на сиденье рядом с кучером, подняв воротник пальто, чтобы защититься от дождя.

В голове у меня гудело, пока я пыталась собрать головоломку.

Ольга сжимала ожерелье, чтобы убедиться в его сохранности. Алексей держал свою коробку с игрушечными солдатиками на коленях.

Я прижала ладонь к корсету, чтобы проверить драгоценности. А Юровский… Юровский держал свою сумку так же, как и мы, – как если бы в ней было что-то ценное.

Например, волшебная матрешка.

Экипаж дернулся и тронулся с места. Моя печаль улетучилась. Юровский для равновесия положил руку на маленькую перекладину на краю сиденья, оставив сумку качаться свободно. Она болталась взад и вперед в темпе качающейся повозки, проезжавшей через Тобольск, и скользила по мокрому от дождя боку тарантаса.

Он в любой момент мог положить ее на колени.

Я толкнула ржавый оконный замок костяшками пальцев. Щеколда высвободилась, и окно кареты со скрежетом опустилось.

– Настя! – Ольга потянулась ко мне, но я не обратила на нее внимания. Нерешительность мешала слишком многим чертенятам, лишая возможностей. Я не собиралась колебаться.

Ради папы.

Ради моей семьи.

И, честно говоря, для собственного удовольствия от победы над врагом.