Ленни Голд в поисках самого себя. Агни

Ленни и учитель стояли возле окна лавки и наблюдали за Оскаром и его ангелом, вполголоса переговариваясь.

– Тааак. Оскар Шиндлер. Не знаю, не знаю. Вороватый, азартный, праздный гуляка и бабник, которого возбуждает и пьянит смесь власти и опасности. Но… Пути господни неисповедимы. Ты видел, как влияют вещи, принадлежащие дваждырожденным?

– На всех?

– Скорее всего, только на тех, кто готов. На хозяйку и его девушку это никак не подействовало.

– Но она выбрала мамины украшения.

– Будем надеяться, в свое время их свет проявит себя.

Под руками Ленни на подоконнике лежала гитара с ленточкой на грифе, на которой играла мама. Он провел пальцами по запыленному инструменту, оставляя полоски, легонько тронул струны. Они расстроенно пожаловались на то, как долго их не ласкали руки музыканта.

Мальчик вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Забирай, дорогой, забирай, чего уж там. Пианино не предлагаю, не унесете, даже если захотите. А гитару бери.

Ленни не умел даже правильно держать гитару, но сердце заныло от воспоминаний того, как играла мать, не по-мужски сильно и жестко, а по-женски, нежно и мягко, как на арфе.

Он закинул инструмент за плечи и сразу понял: это все, надо идти. И сюда он больше не придет, даже если судьба занесет еще раз в Мюнхен.

– Я довольна знакомством с вашим семейством. Радостные, светлые люди, никогда не ссорились и не ругались. Вовремя платили за квартиру. Дай бог вам всего только хорошего.

– Всего доброго и вам, – попрощался Ленни со смешанным чувством грусти и благодарности.

Теперь он никуда не спешил.

Они пешком добрались до окраины города с приземистыми кирпичными строениями с узкими, давно не крашенными окнами и дверями, а то и без них. Домами для бедных рабочих и нищего сброда. Улица, хоть и узкая, с редкими чахлыми деревцами, покрыта брусчаткой. Лавок и магазинов было немного, но все они отличались чистыми стеклами витрин, возле них стояли ведра для мусора, скамейки и большие кадки с вечнозелеными растениями.

Неожиданно раздался свист. И из подворотен и заборов начала выскакивать, выползать и сбегаться черноголовая, черноглазая, чумазая детвора.

– Дяденька, дяденька, дай копеечку.

Ленни и учителя окружила ватага босоногих грязных цыганчат-оборванцев. Они громко, дружно наперебой вопили, прыгали вокруг, тянули к ним ручонки.

Опять раздался свист. Дети перестали попрошайничать и перестроились в полукруг возле потенциальных зрителей.