Катарсис

Только доставить, не держи зла.

– Премного благодарен, – я направился в сторону выхода. – Если бы я держал зло на всех, кто приказывал меня «только доставить», то мне пришлось бы перебить половину Тенебриса. Удачи.

Берлогу Хромого я посещал миллион раз и знаю ее почти наизусть. Тринадцать с половиной миллионов за неделю! Во что я, блядь, вляпался? Но убивать Хромого не вариант, он проявляет ко мне лояльность, идет на уступки, даже выдал одного из своих громил; если я избавлюсь от Хромого, на его место поставят нового человека, с которым у меня может возникнуть намного больше проблем.

Так что остается молча глотать обиду. Я привык. Рыжий был неплохим парнем, но не настолько, чтобы я рисковал своей жизнью ради мести за него. Хотя? Почему бы не прикончить этого Вэлла? Это станет хорошим посланием для тех, кто в будущем решит снова напасть на меня прямо в разгар отличной пьянки. Засранцы трижды задумаются, стоит ли лезть ко мне и прерывать мое веселье, если узнают, что последний, кто так сделал, теперь лежит глубоко под землей. Ладно, возможно, я и не стану убивать этого громилу, но пару ударов ногой по черепу ублюдок точно заслужил.

Я прошел через толпу головорезов, которые расположились в главной части здания. Даже, если бы я и захотел убить Хромого, то ничем хорошим это бы не закончилось. Тут не меньше сорока человек. Вооружены они в основном всяким хламом, только у парочки есть пушки, но и я не бессмертный, чтобы на сорок человек в одиночку лезть. Только если с пулеметом и во сне.

В кровавом чудесном сне, где все мои враги – мишени, а я, мать его, Тони Монтана.

Двуличный я все-таки засранец. Как ныть о том, что хочу сдохнуть, так это я первый, а как до дела доходит – сотню раз все анализирую и убегаю куда подальше. Такова уж природа человека, говорить о себе всякое – мы все горазды, но нас понять можно: в головах-то полный чертополох и неразбериха. Каждый год мы становимся новой личностью и от этого никуда не сбежишь, двуличие – часть нашей природы.

Чего они на меня все так палятся? Придурки пустоголовые. Наверное, это оттого, что до сих пор никто из тех, кто оказывался тут схожим со мной образом, еще не покидал помещение старого завода на своих двоих, еще и с довольной улыбочкой. Выбрал же себе Хромой место для схрона. Полуразрушенный завод всего в паре километров от театра Стильного. Или от того места, которое когда-то называли театром Стильного. Теперь там главенствуют пустота, паутина и бездомные.