С точки зрения вечности. Sub specie aeternitatis

Может, поэтому в нашей секции оседали только хорошие ребята, и жили мы дружно, как одна семья.

У Миши было два закадычных друга, таких же здоровых и бородатых, как он сам. Из-за них нас всех в институте прозвали бородачами. Это уже позже, для поддержания престижа, завели бороды и другие. Да и всё равно на сборах все обрастали, только наши девчонки ходили, как ни в чём ни бывало, и ещё дразнили нас, безжалостно дёргали нас за наши бороды.

Мишины друзья по характеру не походили друг на друга. Саша Макушев – тот был добродушный и на первый взгляд даже простоватый, но это только в тех случаях, когда дело не касалось вещей серьёзных.

Был он рыжий, с широким лицом, но девчонкам нашим почему-то нравился, за весёлый нрав, наверное.

Славик Морозов, наоборот, был красавчик и умница, кандидат наук, но – зануда. У него был своеобразный способ иронизировать: доведёт словоохотливого простодушного человека своими тёмными рассуждениями до полной умственной дистрофии, а потом наслаждается эффектом.

Со стороны это и впрямь выглядело смешано, но я сам однажды подвергся такой экзекуции, и с тех пор обходил Славку за версту. Только Мишин авторитет и покровительство спасали его от физической расправы со стороны пострадавших.

Кроме братьев Пироговых, Ани, меня, славного Пашки и Марины, заметными фигурами среди наших «старейшин» были Максим Рудюков по прозвищу Пижон, Олег Харитонов, Лёня Красовский и Наташа Епифанова. Что касается Пижона, то прозвище говорит само за себя, а внешность у него была самая стандартная.

Из всех нас Максим был самым худеньким и миниатюрным мальчиком с остреньким лицом – пронырливый и вездесущий. Впрочем, спортсмен он был отличный.

Значкисты для разрядников публика менее интересная: уже не новичок, но ещё и не разрядник, а гонора часто – на двух КМСов (КМС – кандидат в мастера спорта, если кто не в курсе). Про них без особой надобности я говорить не буду.

Новичков у нас каждый год прибывало человек до десяти, но через несколько месяцев (то есть, после первых же сборов) оставалось человека два-три, а случалось и вовсе не оставалось.

В тот год к зиме осталось трое: тоненькая тихая девочка с русой косой – Аллочка Жураева, Игорь Рыбкин, о котором пока сказать ничего не имею, и Шурик Завьялов. Последний вскоре получил прозвище Таквоша. Он слегка заикался и каждую свою продолжительную фразу для надёжности начинал со знаменитого «так вот».