Поцелуй Зимы

Наум сидел на столе у него перед носом и так и норовил заехать нетерпеливо виляющим рыжим хвостом по лицу.

– Слушай, Лестер, – начала я, положив коробку на плиту, подальше от вечно голодного кота.

– Слушаю, моя радость.

– Ты чего-то недоговариваешь.

– Ты тоже. Ты вот хотела сказать, чего точно не будешь делать. Только сначала… Ах, per favore[1 - Пожалуйста (итал.).].

Я поставила перед ним тарелку с треугольником горячей «Маргариты» и положила его пальцы на край тарелки. Наум тут же сунул нос ему под руку.

– Какая настырная кошечка! – с умилением протянул Лестер.

– Это мальчик!

Я тоже взяла себе кусок и прислонилась бедром к тумбочке.

– Так что ты будешь делать? – повторил Лестер.

Кто еще тут настырный.

– Я точно знаю, чего делать не буду. Не буду оживлять фантазии. И влипать в волшебные истории. Хватит.

Лестер прыснул в тарелку.

– А чем ты только что расплатилась за пиццу, позволь узнать?

Наум уже было совсем близко подобрался к тарелке, но Лестер, безошибочно прицелившись, щелкнул его по носу.

– Эй! – Я подхватила Наума под брюхо. Тот полоснул меня длинным скрюченным когтем и ощерился. – Вот ты! Я же спасла тебя от двух ужасных детей!

Кот, явно не оценив моего великодушия, начал вырываться – пришлось поставить его на пол.

– Если хочешь знать, я вообще не заплатила, – закончила я.

Лестер блаженно улыбнулся.

– Ты не сможешь, – сладко протянул он и погрузился зубами в пиццу. – Ммм, Мадонна! Это божественно! Ты не сможешь жить без этого.

– Еще как смогу.

Лестер молча жевал. Наум принялся наворачивать круги вокруг кушетки. Я сжалилась и положила в его миску кусочек.

– И кем же ты хочешь стать, когда вырастешь? – осведомился Лестер с полным ртом. – Надо думать, писателем? Я периодически слышу тут шорох бумаги.

– Вот уж нет. Лучше мне больше ничего не писать. Одно дело – воспоминания. Другое – придумывать с нуля. С Эдгаром все начиналось именно так.

– Ты разве его описывала? Я думал, только придумала…

– И придумала, и описала, и фотографию подходящую нашла.

Лестер задумчиво склонил голову. Вряд ли он знал, что такое «Чернильное сердце» – я никогда не видела, чтобы он читал книги или смотрел фильмы. Но ему это было и не нужно.

Лестер облизал пальцы и начал загибать их по одному.

– То есть никакого волшебства – это раз. Отказаться от мечты детства – два. Браво, моя радость.