Невероятности. Сборник рассказов

В новой стране с новой фамилией начала Мышка новую благополучную жизнь замужней женщины с безупречной репутацией.

Мышке 45. Столько было маме, когда она умерла.

Мышка устала. Пустым безучастным взглядом смотрит на бьющегося в истерике мальчика. Очередь на кассе недовольно гудит.

– Что за мать! Успокойте ребенка!

Мышка закрывает глаза: «Как в кино. Понарошку. Не со мной». Усмехается про себя. Старый трюк перестал работать со смертью бабушки.

Как в детстве ей хотелось сбежать от мамы, так сейчас хочется сбежать от собственного ребенка.

– Что с малышом? – проявляет участие кассир.

Малыш. Её особенный мальчик с тёмными недетскими глазами. Как долго они его ждали.

Двадцать лет пытались с мужем зачать ребенка. Сначала сами. Потом с помощью врачей. Гормоны, уколы, ЭКО. Выкидыши и замершие беременности. Снова и снова. По кругу. Не сдавались. Ребенок стал навязчивой идеей. Смыслом и целью жизни.

Мечта воплотилась в жизнь пять лет назад.

Мальчик с вишнёвыми раскосыми глазами родился быстро и легко.

И не выразил никакого удивления от встречи с новым миром. Не заявил о себе победным криком.

«Не такой как все. Другой. Особенный», – проявляли деликатность врачи.

Её особенный ребёнок с наслаждением часами раскачивается под музыку, замирает от дуновения ветра, подставляя ему лицо. С рождения поёт. Поёт без слов, но невероятно чистым и красивым голосом.

Её особенный ребенок не реагирует на окружающий мир. Не ходит. Не разговаривает.

Отводит взгляд. Порой внезапно заслоняется ото всех, закрывая руками глаза и уши. А иногда горько и страшно плачет, и бьётся об стену.

Её долгожданный мальчик – аутист.

Опомнившись, хватает ребёнка в охапку.

– Только не кричи, не кричи на него! Он не понимает. Нельзя!

Мальчик отталкивает маму. Царапается. Кричит.

Усаживает малыша в машину.

– Дыши, дыши… Вдох. А теперь выдыхай. Усталость. Пустоту. Нелюбовь. Вину. Отважься жить дальше.

Нелюбовь

– Просыпайся, девочка, – доносится голос издалека.

Стараясь разлепить тяжёлые веки, сквозь липкую темноту пытается вспомнить, где она.

– Моя малышка, дайте её подержать, – цепляется непослушными пальцами за белую полу расплывшейся нечёткой фигуры, – где она? Что с ней?

– Тише, моя хорошая. Всё уже позади. Успокойся, милая.

Одновременно с рассеивающимся дурманом наркоза, возвращается сознание. И прибивает необратимостью произошедшего.