Гонитель

Исчерпав запас мелков, юноша поднялся к себе в комнату – небольшую каморку, практически лишенную мебели, зато оснащенную тайным лазом на случай опасности. Непонятно было, что может грозить посреди лесной глуши, где он проживал, но, думалось Гоше, иезуитам виднее…

Утро выдалось на редкость приятным: восходящее летнее солнце не успело еще прогреть прохладный с ночи воздух; ветерок, пробивавшийся сквозь занавеску, словно гладил по голове, а птицы беззаботным щебетанием возглашали приход нового дня.

А еще – обошлось без мучительных снов. Хотя бы сегодня. Лишь ноющая боль в руке напоминала о суровой действительности, заставляя разлепить глаза и провести водные процедуры.

Разминка, силовые тренировки, завтрак, теория демонологии, отдых. После обеда – по второму кругу. Каждое действие было привычно и даже приятно – рутина, в которую превратилась его жизнь за последние полтора года, стала чем-то родным и предсказуемым, той опорой, которая не позволяла его сознанию рухнуть в пучину беспросветной тоски и жалости к себе.

Как говорил отец Герман – сложно жаловаться на жизнь, если после усиленной тренировки даже дышать трудно. Так оно и было на самом деле.

Поначалу парень внимательно наблюдал за тем, как менялось его тело: на руках вспучивались мышцы, на животе всё отчетливее проглядывали «кубики». Удивлялся тому, насколько гибкими делаются связки и суставы после долгих растяжек и упражнений.

А потом освоился. Новое тело стало для него привычным, удобным, и он даже не мыслил уже себя прежним доходягой.

Частенько паренек пробовал совмещать полезные дела, поэтому звук отворяющейся двери застал его в тот момент, когда он висел на турнике вниз головой, удерживая «планку», и читал «Историю и особенности демонов похотливых: суккубов и инкубов» за авторством Алессандро Флорентийского.

Совершив незамысловатый кульбит, парень бесшумно приземлился на пол и тихонько выглянул за угол, чтобы в прихожей увидеть привычно мрачное лицо отца Германа.

Непривычным было наличие рядом с ним гостя, а наиболее смутившей юношу деталью оказался плотный холщовый мешок, накинутый на голову разговорчивого незнакомца.

– Хибара, конечно, так себе, – вещал голос из мешка. – Не видно ни зги, но я бедность и запустение по запаху чувствую.