Игра со Зверем. Ход пешкой

Сзади на разбуянившуюся рабыню навалились неведомые сообщники ее мучителя, перехватили руки, выбили оружие, повисли, не давая шевельнуться. Однако мятежница все равно продолжала кричать и рваться. И только мужчина, притащивший ее в этот мир, спокойно смотрел на эту бешеную ярость. Будто знал – злоба девушки настолько ничтожна, что в любом случае закончится ничем. Даже отчаянные удары, полученные в этой бестолковой и смехотворной схватке, прошли словно мимо демона – кожа, и та не покраснела, не говоря уже о том, чтобы хоть где-то появился намек на синяк или ссадину.

– Пустите! – кричала во все горло Кэсс, но двое державших ее мужчин только усилили хватку.

Амон смотрел колючими глазами и улыбался уголками губ. И от этого взгляда, а также оттого, что ей не удалось хоть сколько-нибудь ему насолить, Кассандра почувствовала себя совершенно жалкой и ничтожной.

– Дура, – со вкусом сказал он.

Это стало последней каплей. Девушка затихла, утратив волю к сопротивлению, и теперь лишь изо всех сил пыталась сдержать слезы.

Несколько мгновений это получалось, но потом подбородок запрыгал, губы скривились, и она все-таки расплакалась. Один из незнакомцев тут же ослабил хватку, а другой прижал Кэсс к себе и стал гладить по голове.

– Пореви, красава, пореви. Сразу легче станет, – неуклюже приговаривал он.

– Успокой ее, – Амон сверкнул желтыми глазами на Шлеца, обнимающего девчонку. – Но не забывай, что я сказал.

– Да-да, господин, – закивал раб.

Демон отвернулся и пошел прочь, за ним, выругавшись, устремился Риэль.

Она плакала долго, а когда, наконец, затихла, юноша, все это время гладивший ее по затылку, сказал:

– Успокоилась? Вот и ладненько, – он отстранился от девушки и улыбнулся, заглядывая в лицо. – Ну-ну, глазки покраснели, носик припух. Зачем портишь такую красоту? Ты жива, здорова, все хорошо.

– Ненавижу его, – заикаясь, выдавила Кэсс.

– Ай-ай, нельзя так. Он хозяин, – Шлец усадил зареванную собеседницу на свою убогую лежанку, а сам устроился рядом.

Девичьи плечи жалко подрагивали, отчего грудь под просторной холщовой рубахой заманчиво колыхалась. Раб сглотнул, с тоской думая о запрете Амона.

– У тебя теперь новая жизнь, привыкай, – посоветовал он.

– Новая? – девушка убрала ладони от заплаканного лица. – В каком смысле?

– Господин забрал тебя в наш мир, и ты тут навсегда, – юноша развел руками. – Поэтому приспосабливайся. Вот смотри. Я – Шлец, человек.