Пятьсот дней на Фрайкопе

Возможно, именно эта мысль и притянула в ее жизнь именно эту волонтерскую программу. На фрагменте, далеком от ее родного, где туман гуще, а люди холоднее. В доме, где она помогает тем, кого сломила не какая-то глупость, вроде чьей-то там свадьбы, а самая настоящая душевная болезнь. И она, Рин, была в этом доме самой нормальной. Ну, почти…

– Да что за дрянь?! Опять белье не высохло!

Рин даже не вздрогнула от бешеного крика из ванной. Это в первые дни она нервничала, и ложка в руке незапланированно звякала о чашку, теперь этот возглас был ей необходим так же, как и монотонное повторение простых, но очень важных действий, въевшихся в самую суть ее личности.

Очередной день начался, и все будет хо-ро-шо, стабильно, неизменно, предсказуемо.

Конечно, белье никогда не сохло за одну ночь. Это понятно даже трехлетнему ребенку на фрагменте с такой повышенной туманностью, но Оллибол каждое утро срывала гнев на влажных простынях, сетовала на непогоду, словно что-то могло поменяться, но нарочно не поменялось, чтобы насолить ей.

На самом деле ее звали Оливия Бэйл, и сюда она приехала на стажировку в качестве медсестры. Многие подопечные не могли выговорить ее сложного имени, и очень скоро красивое и благородное «Оливия Бэйл» превратилось в смешное и нелепое «Оллибол». Ее это лишь позабавило, и с тех пор она требовала называть себя только так.

На фрагменте, где родилась и выросла Оллибол, все были очень крупными, и Оллибол тоже, а там, где родилась и выросла Рин, все были стандартного телосложения, нормального (!), а Рин уродилась тщедушной.

Оллибол приехала сюда получить врачебную практику, чтобы затем уехать на родину и построить успешную карьеру, а Рин приехала в качестве волонтера, чтобы помочь выжить то ли подопечным, то ли самой себе.

Но какими бы они ни были разными, их объединяли тоска по родным фрагментам, неприязнь к местной погоде, совместная опека над больными, это слово «инфамы»[1 - Инфам – оскорбительное название уроженца другого фрагмента.

] и, конечно, Джироламо…

– Как всегда, белье не высохло, Рин! – топая по полу, словно он был в чем-то виноват, Оллибол ворвалась на кухню.

– Как всегда, – Рин пожала плечами, сделав первый глоток утреннего кофе.

Это раньше первый глоток сопровождался маминым теплым «доброе утро». Это раньше все было просто и понятно. Все-таки Рин слишком поспешила с тем, чтобы решиться на переезд.