Золоченые

– Да, Белорукая, – отзываемся мы ей вслед.

Как только она скрывается из виду, мы с Бриттой наносим тозали с помощью маленького кувшина воды в качестве зеркала. Мои руки дрожат. Мышцы так ослабели, что скрипят от напряжения и боли при каждом малейшем движении, пока я натираю веки. Когда я начинаю собирать то, что осталось от моих пожитков, становится еще хуже. Когда я в последний раз ела?

И как же я могла проспать так долго? И почему? Все конечности жесткие, непослушные – новые – такие, какими они были всякий раз, когда я пробуждалась от золоченого сна.

Хуже того, где-то глубоко внутри меня поселилось странное чувство, будто что-то меняется… зреет… не могу избавиться от ощущения, что каким-то пока непонятным мне образом я становлюсь другой.

Бритта все это время с озадаченным выражением глаз наблюдает за мной.

– Что такое? – спрашиваю я сквозь лихорадочную круговерть мыслей.

– Ты ничего не ела, но почему ты живая? – шепчет Бритта.

Бросаю на нее испуганный взгляд, и она поясняет:

– Ни крошки еды, ни капельки воды.

Мне приходилось съедать все за тебя, чтобы остальные люди не заметили, что ты спишь все путешествие. Я им сказала, мол, ты болеешь, вот и не шевелишься, не говоришь. Но они начали бы спрашивать, почему ты не ешь. Вот я и кушала за тебя. Ну. Я знаю, ты странная, но это… – Бритта понижает голос до шепота: – Это противоестественно, Дека.

Противоестественно… И снова это слово.

Знаю, Бритта не хотела меня задеть, но оно ранит. Хуже того, это слово – чистая правда.

Я не чувствую голода, совсем. Он исчез, забился куда-то, где я не могу его отыскать. Печально пожимаю плечами, стараясь отогнать ужасные чувства, что поднимаются волной изнутри, страхи перед новым, тревожным признаком нечистоты.

– Не знаю. Такого со мной никогда не случалось. Наверное, все как говорит Белорукая, я пыталась «заспать» то, что было в подвале…

– А сейчас ты голодная? – быстро спрашивает Бритта.

Перебивает, чтобы мне не пришлось договаривать сокрушающие меня слова.

Я с благодарностью киваю:

– Думаю, можно поесть.

Бритта тут же хватает меня под руку, одаривает лучезарной улыбкой.

– Давай-ка тебя накормим, пока желудок северную джигу не завел, – говорит она и тащит меня вверх по ступеням.

Мы выходим на солнечный свет, столь ослепительный, что мне приходится прикрыть глаза ладонью. На пристани всюду толпятся люди, их голоса огромной звуковой волной несутся с каждого корабля, улицы, прилавка.