Катюша Измайлова

Однако у них был недостаток. Чтобы создать воздушную мину требовались тонкие и ловкие пальцы. Ювелирная, ручная работа. На производство одного экземпляра уходило три-четыре часа, а потом он в течение нескольких секунд подрывал космический корабль.

И Катя нашла свое предназначение на Питерском заводе «Аврора».

Катя взвесила на ладони мину, еще не активированную, но уже чрезвычайно опасную, и тяжело вздохнула. Прошло часов десять, когда она в последний раз присаживалась. Ноги гудели от усталости, веки отяжелели.

Но норма еще не выполнена.

В большом ангаре трудились сотни человек. Они стояли вдоль длинных столов, их руки безостановочно двигались, собирая изделия. Завод полнился кашлем, усталыми вздохами, лязгом деталей, перешептываниями, скрежетом, страдальческим смехом. В воздухе переплетались запахи металла, пыли, соленого пота и слез.

Катя положила мину на заваленный мелкими запчастями стол и размяла правую руку. Трудно привыкнуть к механике, заменившей живую плоть, но это оказался единственный способ вернуть Кате трудоспособность.

Спустя два года она уже так свыклась с этим, что научилась смотреть на железную руку без отвращения.

– Катюш, не предавайся воспоминаниям, – предостерегла ее Люся.

Подруга стояла напротив и пыхтела над своей миной, которая еще не была собрана даже наполовину, в отличии от Катиной. Белесые волосы выбились из Люсиного пучка, худое лицо раскраснелось от напряжения, и казалось все внимание было сосредоточено на работе, но Люся все равно заметила задумчивость Кати.

– Потом хуже будет, – добавила она.

– Я знаю, – невыразительным голосом ответила Катя. – Но иногда невозможно не вспоминать. Сегодня годовщина их смерти. Два года, как я лишилась души, – Катя прикрыла глаза.

Порой память сама уводила в прошлое, и Катя видела счастливые улыбки родных, слышала громкий смех отца, замечала ехидный взгляд брата. Чувствовала прикосновение нежного поцелуя матери.

Катя находилась на улице, когда солдат Бесцветных взорвал ее дом.

Ей оторвало только руку. А родители и брат… их не стало вместо с домом.

Люся выдохлась и бросила бесполезную жестянку на стол:

– Явно не мой день, – пробормотала она.

Люся словно не слышала признаний подруги. Ее не тронула скорбь Катюши, потому что сердце за четыре года войны успело очерстветь настолько, что сочувствие запряталась где-то в глубине.

– Ты лишилась семьи и руки, но не больше.