Солнце краденое

– Как тебе вообще пришло это в голову?! – громкий рык, прогремевший прямехонько над моей головой, был способен, казалось, поднять даже мертвого.

Но я глаза открывать не спешила, узнав этот голос. Полежу-ка я тут пока в качестве интерьера.

Либерум Рейн, мой кровный папенька и глава прайда Рейн. Неожиданно, вдруг, снизошел до своей младшей дочери. Стоило ради этого грохнуться в обморок, первый раз в жизни..

– Халм Либерум, но нельзя же спускаться к мужчинам немытой! – голос Кусты звучал совершенно иначе. В разговоре с отцом она тихо и подобострастно поскуливала, даже немножечко всхлипывая.

В ответ он снова рычал. Отец это прекрасно умеет, все знают. Недаром он был главой пусть и утратившего теперь свои былые позиции, но все еще правящего прайда. Член Золотого круга, имеющий право неоспоримого вето. Сейчас будет кидаться предметами, попавшими под руку, топать ногами и рвать кучерявые темные волосы из окладистой бороды. Можно смело считать до пяти. Как же он предсказуем…

Раз.

Первой в старуху стремительно полетела старинная ваза.

Судя по жуткому грохоту, здоровенная.

Значит, меня принесли сразу в большую столовую. Увлекательный и драматичный спектакль в самом разгаре, прима лежит живописно на… Судя по мягким подушкам, – на старом отцовском диване. Ее бренное тело завернуто в толстую черную шкуру и… все.

Два.

Громкий грохот и звон разлетающихся осколков возвестил о безвременной гибели нового зеркала. Хорошо, я терпеть его не могла. Оно меня только полнило. Тихонечко пошевелясь, убедилась в одной очень важной и неприятной детали.

Меня голой сюда притащили. Потрясающе! Почему же в гостиную, а не на старую площадь перед воротами в замок? Там народу побольше и точно уже не сбежать.

Три.

Поразмыслив немного и выслушав визги служанки, сопровождавшие грохот разбитых предметов, я трезво решила покамест в себя не приходить. Воздержусь, извините.

Сейчас приползает старый лекарь, будет долго шипеть и ругаться, жаловаться на все хвори свои многочисленные, потом на злых родственников, потом велит унести меня в смотровую.

Прекрасно! Вот туда мне и нужно. Папеньку не допустят в святая святых эскулапа. Там, за стальным стеллажом, в узкой нише стоит замечательная бутыль. Лекарь любит ее содержимое, пуще верной супруги. А глава прайда Рейн, в свою очередь, каждой клеточкой кожи своего крупного организма чувствует алкоголь. Нет, туда его точно не пустят! Лишиться целого литра столетнего виски наш доктор не может никак.