Танец с тенью

Готовься к исповеди, золотце. Мне, как всегда, будет больно. С тебя – первая помощь Леру, так жестоко пострадавшему. Ты же добрая у нас, правда?

Надя, удивленно хлопающая глазами, молча кивнула и принялась за свой завтрак. Отложив вилку и потягивая остывший кофе, Лер смотрел на сидевшую напротив него женщину.

* * *

Она ела медленно, осторожно и очень аккуратно. Всегда так ела – все сокурсники уже мыли миски и собирались, а Надежда еще ковырялась в своем пайке. И все ждали, и никто ведь не злился. На нее вообще никто никогда не злился – все остальные свои дела Надя делала очень красиво, быстро и аккуратно, помогая всегда безвозмездно.

Почти не изменилась. Вид только очень усталый. Долгожданный первенец четы Лебедевых был должен родиться весьма поздним ребенком. Обоим супругам уже исполнилось по тридцать пять – научная карьера в самом расцвете. Известные ученые, состоявшиеся специалисты, крепкая пара, семья.

Он никогда и не спрашивал их о детях, даже не задумывался. А теперь и не спросит.

Сколько лет они уже женаты? Тринадцать…

Да уж, разговор этот никак нельзя было больше откладывать. Для Инфинити тринадцать лет – минута, а для смертных – куда больше, чем десятая часть жизни.

– Эй. Ты готова услышать покаяние оборотня? – Он откинулся на спинку стула, ласково улыбнулся.

– Нет. Но ты рассказывай, я слушаю. «Оборотень»… звучит неприятно и неправдоподобно. Будто ты мне тут собрался рассказывать сказки. Ну ладно.

Взяла чашку, напряженно в нее заглянула, обнаружив отсутствие содержимого, и просительно протянула ему.

– Как обычно?

– Да. С сахаром.

– Я пообещал тут тебе разговор, а сам не знаю, с чего начать.

– Тогда как обычно – с меня.

Она благодарно приняла из его рук большую чашку чая с молоком, полоснула по собеседнику оценивающим взглядом и погрузилась в процесс размешивания сахара, все так же упорно пряча глаза.

– Скромная наша. Ты ведь считаешь, что любишь меня? И давно?

– Всегда, сколько я тебя знаю. И не думаю, это очень глупый процесс – думать о чувствах.

Гуло не стал садиться, подошел к окну.

Погода была обычной для северной столицы: серость, промозглый ветер с моря, моросящий дождь. Прохожие на улице, бредущие мимо окна, под зонтами уворачивались от холодных порывов морского ветра.

«Черемуховые шторма» – чисто питерское явление.

– А Лешка? Его ты как: «думаешь» или «знаешь»?

– Он мой друг. Как и твой, я надеюсь. – Она снова побледнела и начала кусать губы.