Зверь, именуемый Кот

Как бы развидеть прекрасное горе мое.

За этот день я узнала о нем очень многое. Пытаясь наверстать за год упущенное, неутомимо и жадно расспрашивала обо всем, что в голову приходило. В ответ он смеялся, конечно, но подробно на все мои глупости отвечал.

И о том, что родился он в Питере, на Фурштатской, в самом конце жаркого лета, а отец просто засыпал мамину палату роскошными розами и написал вдоль всего тротуара под окнами: “Спасибо, родная, за сына!”

О своем трудном детстве. Как умер отец, как им было мучительно трудно и больно.

Мы даже съездили к школе его, посмотрели снаружи на старое красно-кирпичное здание. О друзьях, многочисленных увлечениях (лучше бы я и не спрашивала, ощутила себя сразу серой посредственностью), он рассказывал много и весело.

Если же Марк не хотел отвечать, он пожимал молча плечами. А я и не настаивала. Зачем? Кстати, выяснилось, что в Питере он действительно пролетом, и уже даже на целых два дня. На вопрос мой: “Куда?”, сказал коротко: “Служба”.

У меня же в запасе была целая неделя честно заработанного больничного. Но даже мечтать не хотелось о невозможном. Не стоит. Иллюзий в моей жизни было и так предостаточно, во что это вылилось, помнилось еще очень ярко.

День заканчивался, мне настала пора собираться. Грустное очень “пора”. Марк чутко это понял по задумчивым взглядам моим на телефон, а может, по скорбному виду или слезливому настроению, что совершенно непрошено вдруг накатывало.

– Знаешь… на Ленинском, на стоянке, стоит мной арендованная машина.

Давай я тебя отвезу домой? Заодно еще немного погуляем. Гениальная мысль, как мне кажется, да?

– Не получится. У нас город закрытый, нужен спецпропуск.

– Военный билет не пройдет? Очень военный, со страшными формами секретности.

Я не знала, а рисковать не хотелось. От пропускного пункта, стоящего прямо на трассе, в пятницу ночером даже на такси невозможно уехать.

Он задумался ненадолго, мне подбадривающе улыбнувшись.

– Хорошо, давай мы тогда иначе поступим.

Какая там самая близкая к КПП железнодорожная станция? Ты же на поезд у нас собралась, верно?

– Журавлиное*. И что ты задумал?

Получилось у меня как-то это сказать с придыханием низким. Совершенно случайно, клянусь.

– Мы поужинаем, потом посидим у залива, а позже я отвезу тебя к последней электричке. У вас же там безопасно, насколько я помню. Согласна?

Прозорливый какой.

Мне мучительно не хотелось сейчас никуда уезжать.